Тот, перехватив Сережкин взгляд, подошел к нему и присел на корточки рядом.
— Дай-ка свой карабин, — сказал брат.
Петр внимательно оглядел карабин, покачал головой, сказал:
— Сперва надо вынуть из магазина патроны, потом затвор, проверить еще раз, не остался ли в стволе патрон. Затем можно приступать к чистке. Понял?
— Ага.
— Не «ага». А надо отвечать: так точно! Ты партизан. Понял?
— Так точно!
— Вот это уже другой разговор. Ответ по-военному.
Сережка вынул патроны из патронника, вложил в обойму и спрятал в подсумок. Передернул затвор и для убедительности сунул мизинец в патронник.
Сережка уже заканчивал чистку, когда подошел командир взвода. Он оглядел партизан, чистивших оружие и, заметив мальчика, сидящего в стороне вместе со своим братом, окликнул:
— Боец Корнилов, срочно к командиру.
— Меня, что ли? — спросил Петр.
— Нет, Сережу.
— Я сейчас, товарищ комвзвода. Вот закончу с карабином. Мне его только сверху смазать осталось.
— Отставить! — недовольно отрезал командир взвода. — Выполняйте приказ. Живо. Одна нога — здесь, другая — там. Карабин свой потом смажете.
Сережка хотел было возразить, но, поймав строгий взгляд брата, проворно вскочил, бойко выкрикнул: «Есть!» и со всех ног пустился к штабной землянке.
Прежде чем войти в штаб, Сережка подтянул потуже брезентовый ремешок, поправил шапку, сдвинув ее чуть набекрень, как это делал брат Петр.
Поприветствовав часового при входе, спустился по ступенькам вниз и не без робости постучал в тесовую дверь.
— Войдите! — отозвался знакомый голос командира изнутри землянки.
Мальчик глубоко вдохнул воздух, оглянулся на часового — тот сверху подбадривающе кивнул ему головой: «Смелей, мол».
Сережка открыл дверь, шагнул через порог.
Командир отряда Александр Яковлевич Андрюхин и комиссар Николай Стефанович Гордеев сидели за столом друг против друга. Они посмотрели на мальчика, приветливо улыбнулись ему.
А тот не растерялся и, вскинув ладонь к виску, бойко доложил:
— Товарищ командир, боец Корнилов по вашему приказанию прибыл.
Андрюхин встал из-за стола, прошел к мальчику, протянул ему широкую свою ладонь, крепко пожал Сережкину руку:
— Здравствуй, товарищ Корнилов.
Он тронул Сережку за плечо и внимательно оглядел его худенькую фигурку, на миг задумался, точно решая какой-то серьезный и очень важный вопрос.
Сережка стоял навытяжку, по команде «Смирно». Курносое веснушчатое лицо его было вскинуто вверх, он восхищенно глядел в грустные и усталые от недосыпания глаза командира.
— Проходи. Присаживайся, — сказал командир и легонько подтолкнул мальчика к столу.
Сережка присел на краешек лавки и снял шапку.
Командир и комиссар сели напротив.
— Завтракал? — спросил командир.
— Так точно! — ответил мальчик.
— А потом чем занимался?
— Оружие чистил, как все.
— Хорошо почистил?
— Хорошо.
— Молодец.
— К бою готовимся, товарищ командир, — довольный разговором, вставил юный партизан.
— Откуда это ты взял?
— В отряде так говорят.
— Ишь ты, — не в силах скрыть улыбку, качнул головой Андрюхин. — Придумали, видать…
— Никак нет, товарищ командир, — откровенно и доверительно возразил Сережка.
— Что ж, вот так все и говорят, что к бою готовятся?
— Не… Все не говорят. А только некоторые и то меж собой, шепотом.
— Ишь ты, — Андрюхин улыбнулся и провел ладонью по бритым синим щекам. — Чуешь, Николай Стефанович, люди в бой рвутся, а мы вроде и не догадываемся. Ты побеседуй с бойцами, растолкуй, что к чему.
— Хорошо, поговорю, — ответил комиссар Гордеев.
Командир разложил на столе карту, разгладил на сгибах и и подвинул к Сережке.
— Ты карту читать умеешь? — спросил Андрюхин.
— Могу. Я в школе географию изучал. И даже сам карту рисовал с нашей деревней и речкой.
— Тоже нужное дело, — улыбаясь, согласился Андрюхин. — Но вот тут дела посложнее. Ну-ка взгляни повнимательней. Сумеешь разобраться?
Сережка нахмурил брови, уставился в карту со множеством паутинок дорог, рек, зеленых пятен, изображающих лесные массивы. Бегло прочитав названия деревень и поселков, разбросанных тут и там, отыскал среди них и свои Вышегоры. Он провел пальцем по голубой узкой ленте реки — все было точно: вот и холм, за ним поля, слева лес, в самой глубине его — кордон лесника.