— Но для чего-то мы остались живыми?!
— Ах, вот что вас мучает, — усмехнулась она.
— Да. На войне мы брали выше себя!
— На войне, наверно, все брали выше себя, — резонно заметила она.
— Я и до войны не мыслил себе спокойной мещанской жизни: хождение на работу, возвращение в семейный уют, газетка в руки, обед, разговоры о том, что купить, рюмка водки перед обедом под селедочку в воскресенье… Я думал о другой жизни, не представляя ее точно, но другой…
— Да? Еще перед войной? Интересно, — она внимательно посмотрела на него.
— Да, еще перед войной… Помните же, у Печорина — «чувствую силы в себе необъятные и назначенье высокое»? Я тоже ощущал нечто подобное.
— Значит, начинали пыжиться еще мальчишкой?
— Что ж, можно назвать это и так, — грустно согласился он.
На Колхозной он предложил ей зайти в кафе-мороженое. Они перешли на другую сторону. В кафе было дымно, шумно и много пьяных. Наташа поморщилась и сказала, что ей не очень-то хочется сидеть в этом угаре.
— Тогда, может, зайдем ко мне? — спросил без всякой надежды, но Наташа вдруг согласилась. — Тогда я мигом, куплю что-нибудь. Подождите меня.
Он, не раздеваясь, прошел к буфету, взял плитку шоколада, бутылку токая.
Наташу он провел к себе, разумеется, с парадного хода. И когда по коридору застучали ее каблуки, соседка приоткрыла дверь и уставилась на Наташу, разглядывая не столько ее, сколько меховую шубку.
— Ишь каких стал водить, в мантах меховых, — прошипела она.
— Не обращайте внимания, — шепнул он. — Это такая стервь, житья нету.
— Ничего, очень даже любопытно, — бросила Наташа вскользь и усмехнулась.
Коншин же про себя обругал соседку почище и заспешил к своей двери. Раздел он Наташу в комнате, чтоб ее шубка не смущала соседей. Она вошла в комнату и с интересом обвела ее взглядом.
— А у вас, оказывается, порядок, — дивилась она.
— А как же. Армейский. Приучен.
— Я в жилище художников представляла вроде тети Тониной обстановочку.
— Садитесь, Наташа, я сейчас накрою на стол.
Он достал из буфета бокалы, тарелочки, откупорил бутылку, разломал на дольки шоколад, зажег настольную лампу с оранжевым абажуром — так вроде уютней будет и выключил верхний свет. Наташа иронически улыбалась, поглядывая на все эти приготовления.
— Когда же вернутся ваши родители?
— Наверно, через несколько месяцев, как закончится стройка у отца.
— А пока, значит, наслаждаетесь свободой?
— Наслаждение довольно относительное. Я не умею хозяйничать и вообще…
— Судя по замечанию соседки, все-таки наслаждаетесь.
— Да ну ее! Это она нарочно, чтоб сделать мне пакость. Не обращайте внимания.
Наташа поднялась, прошлась по комнате, рассматривая фотографии, развешанные на стенах.
— Это ваш отец? — показала она на фотографию.
— Да.
— Судя по фуражке, он инженер?
— Да, путеец… Но это старая фотография, он давно уже не носит фуражку. С тридцать пятого, после того как его обозвали в трамвае вредителем. Помню, он пришел весь побелевший, бросил матери фуражку и сказал: «Спрячь».
Коншин разлил вино и пригласил ее за стол. Он села.
— За что выпьем? — спросил он.
Наташа не ответила, она рассматривала висевший на стене городской пейзаж — Петровка со стороны ЦУМа при закате.
— А это неплохо у вас получилось.
— Да? — обрадовался он. — Могу подарить.
— Что ж, подарите.
Он вскочил, снял пейзажик и положил перед ней.
— Так за что выпьем? — повторил Коншин.
— А за что бы вы хотели?
— За вас, Наташа, конечно. И чтоб у нас было все хорошо. И проще. А то я перед вами всегда теряюсь и чувствую себя идиотом.
— Давайте за это, — вяло улыбнулась она. — Только вряд ли это будет. Я про «хорошо».
— Я хочу, чтоб это было, — постарался он сказать это с силой и убежденностью. Наташа чуть усмехнулась.
Они чокнулись и пригубили вино… Потом Коншин спросил, не завести ли патефон, иногда приятно под старые пластинки вспомнить довоенное время, юность. Наташа не возражала, и он стал ставить одну за другой. Над одной пластинкой Наташа взгрустнула и попросила поставить ее еще раз, и Коншин подумал, что в общем-то он ничего не знает о ней. Наверное, у нее в прошлом были и влюбленности, а может, и любовь, ведь она не девочка, ей уже двадцать четыре, окончила институт. Что-то мельком говорила ее тетка о какой-то неудачно закончившейся любовной истории, приключившейся с Наташей еще в школе, но говорила давно, когда они только познакомились, и ему это было безразлично.