— А такая порода, — внушительно начал отец, — которая на своих плечах жизнь для будущего делает, а о себе не думает. Поняла?
— Чего не понять, только скучно это. Пошла я… — отправилась Женька в коридор одеваться.
— Придется мне за нее взяться, — сказал Петр.
— Валяй возьмись, — усмехнулся Михаил. — Только это тебе не солдатами командовать. И чего браться? Девчонка хорошей жизни хочет, а кто ее не хочет? Пора уж ей, хорошей-то жизни, начаться, для этого и коммунизм строим. Разве не так?
— Ты о коммунизме неверно рассуждаешь, Михаил. Коммунизм же — это не только полная миска хлебова, это и мир, и дружба между людьми, и образование, и книги хорошие. Ради одного хлебова нечего было бы дело затевать. О другом мы думали, когда революцию делали, — проникновенно произнес отец.
— Не знаю, чего уж вы там думали, но без хорошей зарплаты, без сытости рабочему человеку тяжко. Сейчас бы и подкормить ребятишек, а не очень-то получается.
— Потерпи, сынок, наладится все скоро, заживем получше, чем до войны.
— Много ты, Мишка, о брюхе думаешь, — проворчал Петр.
— Тебе бы так, как мне, тоже бы о брюхе заговорил, — отрезал Михаил и стал собираться.
Так и закончился этот вечер, без лада, без тихих хороших разговоров. Покряхтывал сокрушенно отец, прощаясь с Михаилом. Исподлобья глядел Петр на брата, который ответил ему тоже не добреньким взглядом. Что-то ломалось в доме Бушуевых, а почему — не понять.
Как и ожидал Коншин, через неделю пришло из редакции официальное письмо, что в связи с изменением планов и исключением из него серии плакатов по технике безопасности договор с ним расторгается. Хотя и ждал этого он, но стало неприятно на душе — все его планы разделаться с долгами, купить что-то из одежды пошли прахом. Если бы лишь это. Как бы не раззвонил Анатолий Сергеевич по другим редакциям, тогда вообще без работы можно остаться.
Пришлось для успокоения вспомнить фронт, где он с первых же дней постиг одну житейскую мудрость: как бы ни было плохо сегодня, завтра может быть еще хуже, ну и другие, рожденные войной присказки — «живы будем — не помрем» и «будь что будет», которые помогали им в житье-бытье на переднем крае.
К вечеру позвонила Наташина тетка и сказала, что она должна ему кое-что сообщить и было бы хорошо, если бы он зашел к Михаилу Михайловичу, к которому часов в восемь зайдет и она «поплакаться в жилетку». Коншин согласился, даже не спросив, что же должна она ему сообщить, а когда заикнулся, Антонина Борисовна повесила уже трубку.
Михаила Михайловича он довольно давно не видел и потому охотно отправился к нему в Борисоглебский. Михаил Михайлович встретил его без удивления, видать, и ему звонила Антонина Борисовна.
— Очень рад, Алексей, проходите… Ну, у меня, конечно, беспорядок.
Ни жены, ни сына дома не было. Михаил Михайлович предложил поужинать вместе с ним, но Коншин отказался, зная, что в этом доме негусто с кормежкой.
— Как хотите… Ну, рассказывайте о жизни, мы давно не виделись.
И Коншин рассказал о недавних событиях. Михаил Михайлович внимательно выслушал, а потом задумчиво сказал:
— Вы, дорогой, наверное, еще не представляете, от чего спас вас ваш приятель. Такие дела затягивают. И прощай тогда все ваши мечтания.
— Увы, я с ними более или менее и так распрощался, — уныло пробормотал Коншин.
— Я говорю не только о ваших честолюбивых мечтаниях, о большем — о всем направлении вашей жизни. Первый компромисс никогда не остается первым, за ним всегда идут следующие.
— Я не хочу оправдываться, но я действительно поверил Анатолию Сергеевичу, что… это на пользу дела… Ну а потом, конечно, хотелось выпутаться из долгов, ломбарда, ну и сбросить военное. Ладно, не будем больше об этом, я хотел рассказать вам еще что-то.
И Коншин рассказал о встрече Володьки с отцом Сергея и о его словах, что «там виноватых нет». Михаил Михайлович поджал губы и слушал об этом с еще большим вниманием. Когда Коншин закончил, Михаил Михайлович долго молчал, долго раскуривал папироску, потом сделал несколько затяжек и лишь после этого протянул нарочито небрежно:
— Ну и что? Возможно, отец Сергея действительно не виноват, взят по ошибке, но отсюда никак не следует, что там нет виноватых. Я бы на вашем месте не придавал этому большого значения. Да и вообще, стоит ли об этом думать? У вас мало своих проблем?
— Хватает, конечно… В войну я не задумывался, не до того было, но сейчас…
— Не надо и сейчас, — перебил Михаил Михайлович.