— Почему не надо?
— Не надо — и все. Вы молоды, у вас должно быть все ясно и безоблачно, вы должны строить будущее. Я не призываю вас к бездумности, но, чтобы решать такие вопросы, надо многое знать. Понять хотя бы логику классовой борьбы. Революции не бывают без крови и жертв.
— Сейчас же не революция! — воскликнул Коншин.
Михаил Михайлович не успел ответить, зазвонил звонок, и он поднялся.
— Это Антонина Борисовна, наверно, — и пошел открывать дверь.
Антонина Борисовна метеором ворвалась в комнату, сбросила шубу, взглянула мимоходом в зеркало и с ходу начала:
— Слушайте, мужчины, и скажите мне совершенно откровенно: очень я страшная и старая? Если очень, тогда мне все ясно и вопросов больше не будет. Если не очень, то ответьте тогда, какого черта моему супругу нужно на старости лет?
Если по-честному, то Коншину Антонина Борисовна казалась и старой и некрасивой, но он пробормотал что-то комплиментарное. Михаил Михайлович помалкивал, иронически улыбаясь.
— Вы, Алексей, — душка, но, разумеется, все врете. Вот Михаил Михайлович помалкивает. Выходит, я вышла уже в тираж. Грустно, конечно, но что поделаешь? В конце концов, у женщины должна быть духовная жизнь, и — да здравствует она! Кстати, моего благоверного облапошивает его же студентка. С восторгом представляю, как он будет пыжиться и как с блеском оскандалится! Понаблюдать бы эту картину! Посмотрите на мои руки! Уже сколько лет тащу семью одна, а он пять лет пыхтит над какой-то никому не нужной диссертацией. Если эта девчонка надеется на роскошную жизнь, то жестоко обманется. Ну и что мне делать? — она села и засмолила свой дешевый «Прибой». — Перестаю давать ему жрать. Это, наверное, первое, что я сделаю. Как вы думаете? Пусть лопает в своей институтской столовой. Второе — я перестану стирать его кальсоны, пусть этим занимается его пассия. Ну и что еще? В-третьих, я отмою наконец-то свои руки, сделаю маникюр и брошу эту каторжную, грязную работу. Буду ходить в театр, в музеи и читать книги. Как программа?
— Замечательная, — с той же улыбкой ответил Михаил Михайлович.
— По-моему, тоже. И да здравствует полная свобода! Вот и поплакалась в жилетку. А теперь, милый Алеша, должна вам сообщить… — она остановилась. — Про Наташку можно при Михаиле Михайловиче?
— Можно, — сжался Коншин.
— Так вот, вы знаете, что я вас очень люблю, вы — свой. Я сама довольно разбросанный человек и терпеть не могу серьезных и скучных людей. Но моя сестрица совсем другая, и она от встречи с вами в восторг, разумеется, не пришла…
— Я это понял…
— У Наташки, конечно, своя голова, она девчонка умненькая, но кое-что у нее от мамаши есть — и некая рассудительность, и даже рассудочность… Кстати, ничего серьезного у вас не было?
— Что вы, Антонина Борисовна! Разумеется, ничего.
— Я так и думала… — она замолчала, закурила вторую папиросу. — Ну, что я тяну?..
— Не знаю, — сказал Михаил Михайлович.
— А я знаю. Мне трудно сказать, и не знаю, как сказать. Подождите маленько, соберусь с духом. Сперва скажите, Алеша, что произошло у вас в последнюю встречу?
— Она была у меня дома, ну и я… дал ей читать письма приятеля насчет Гали… Наташе показалось, что письма вранье, и она стала укорять меня в бездушии, бесчувственности, ну и в прочих грехах…
— И в том, что вы виноваты в разрыве с Галей? Да? — продолжила Антонина Борисовна.
— Да, — хмуро сказал Коншин. — Ну, говорите, Антонина Борисовна.
— Наташка собирается замуж.
— Вполне естественно в ее возрасте, — заметил Михаил Михайлович, перестав улыбаться.
— Вот как… — поднял голову Алексей и попытался улыбнуться.
— Но не подумайте, что за капитана второго ранга, который ухаживал за ней на работе и вроде бы делал предложение. Нет! Это какая-то старая довоенная любовь. Больше ничего не знаю, кроме того, что он студент… Короче, Алеша, вы должны немедленно позвонить ей и добиться встречи.
— А стоит ли?.. Раз она решила…
— Ничего она, по-моему, не решила. Очередной взбрык! А потом, потом, мне кажется, она не очень уверена в ваших чувствах.
— Она говорила об этом?
— Говорила. Кроме того… какие-то девицы с вокзала, которые у вас ночуют… И не говорите мне, будто все это ерунда. Что я не понимаю, что молодой мужчина не может жить монахом. Но Наташка еще девица! Ей это непонятно. Вот и объяснитесь с ней, убедите, соврите в конце концов, это же будет святая ложь.
— Конечно, Алексей, вам надо встретиться, — поддержал гостью Михаил Михайлович.
Коншин пошарил в кармане, вынул пачку «Беломора», закурил.