— Ну что вы молчите? — накинулась на него Антонина Борисовна. — Действуйте. Звоните прямо отсюда.
— Мне надо подумать, — он поднялся и стал прощаться.
Вышел в переулок и долго стоял, не зная, куда ему тронуться. Было уже около девяти вечера, Наташа должна вернуться с работы. Он добрел до телефона-автомата и позвонил ей. К телефону подошла ее мать, и он повесил трубку. На Садовой он сел в троллейбус. От Красных ворот ноги сами понесли его к Наташиному дому. Войдя во двор, он посмотрел на окна — света не было. Зайдя в парадное, решил дождаться ее. Простоял около часа, но Наташа не возвращалась. Он еще раз вышел во двор, света в комнате все не было. Промаявшись еще почти час, он вдруг понял, не знает он, что сказать Наташе. Погодите выходить замуж, подождите, когда я окончу институт и разведусь с Галей? Глупо. А что еще сказать? Он выкурил подряд две папиросы и с ноющей тоской в сердце вышел из Наташиного парадного… Вот и не будет больше встреч у тех, существующих лишь в его памяти, Красных ворот, через которые трехлетним ребенком въезжал он в Москву, а можно сказать, и в жизнь… Встреч, являвшихся, пожалуй, единственно радостным, что было у него в последнее время. Он почему-то не чувствовал ревности и неприязни к будущему Наташиному мужу. Просто было очень больно, что у него больше не будет того, что было…
Выйдя к Красным воротам, он пересчитал деньги. Оказалось около двухсот, и хотя они были последними, он направился в «Коктейль-холл»…
На другой день Коншин все утро бессмысленно вышагивал из угла в угол, не находя себе места, и читал про себя родившиеся вчера в «коктейле» строчки. Полночи отделывал он стихотворение, так выразившее его тоску, что он повторял его сейчас, он даже чувствовал жалость к самому себе. Промаявшись полдня, он оделся и пошел к Марку, в Лавры — может, отвлекусь малость, подумал он.
Марка он застал неработающим, был тот без халата и без палитры в руках, с которой всегда отворял дверь.
— Заходи, — вроде бы даже обрадованно, как показалось Коншину, встретил его Марк.
— Не помешаю? Ты, вижу, не работаешь?
— Антракт. Проходи. Кофейку хочешь?
Кофейку Коншин после вчерашнего, конечно, хотел и присел за стол. Марк поставил чашки, принес из кухни кофейник. Наливая кофе, глянул на Коншина и протянул:
— Вижу вы, сэр, не в форме… Что случилось?
— Долго рассказывать. Хочешь, прочту стихи? И все поймешь.
— Свои? — удивился Марк, а когда Коншин кивнул, добавил с усмешечкой: — Любовная лодка разбилась о быт?
— Вроде этого…
— Что ж, валяй.
Коншин отхлебнул глоток кофе и начал:
— Я не настолько пьян сегодня, в этот вечер, Чтоб не понять, Что никогда мне ваши плечи Не обнимать, Что лучше бы о нашей встрече Не вспоминать. Мой взгляд сегодня не настолько мутен, Чтобы не разглядеть, Что слишком часто пьян я и беспутен, Чтобы меня жалеть. Не думать, позабыть о старом Поможет хмель. Вот почему так часто за высоким баром Тяну коктейль. Вот почему так больно, грустно в этот вечер, Что не до жалких фраз… Не обнимать мне ваши плечи, не целовать вам глаз…
— Что ж, вроде недурственно, — так же усмехаясь, сказал Марк. — Ну и что дальше? Будем «За высоким баром тянуть коктейль»? Не стоит, сэр… Все это дым. Не будешь «обнимать эти плечи», будешь — другие, и в самом скором времени.
— Ты не понял, Марк, — с горечью вырвалось у Коншина.
— Стихов?
— И стихов и меня… Мне плохо сейчас.
— Хотел бы посочувствовать, но не выйдет. Я же говорил тебе: девицы, вино, все это…
— Знаю.
— Кстати, о водке. Когда из-за несчастной любви пускают пулю в лоб, что, разумеется, глупо, это все же романтично, но когда спиваются — это не только глупо, но и некрасиво. И главное, пошло.
— Я не собираюсь спиваться. С чего ты решил?
— Просто предупреждаю… Ну-с, еще какие новости?
— Вот, — невесело усмехнулся Коншин, доставая из кармана письмо из редакции.
Марк пробежал его глазами и пожал плечами.
— А что было до этого?
Коншин рассказал в двух словах, без особых подробностей.
— Партизаним, значит? Неумно, конечно, но все же поступок. Не горюй. Я взял большой заказ на ВСХВ, поработаешь со мной.
— Правда? — воскликнул Коншин.
— Я хотел как раз зайти к тебе на днях.
Тут раздался звонок у входной двери. Марк недоуменно повел плечом и пошел открывать с недовольной миной. Вернулся он еще более недовольный, с мужчиной небольшого роста, полненьким, одетым в добротное пальто бежевого цвета, и женщиной, которую Коншин сразу не разглядел. Полненький, не успев войти, быстро заговорил: