— Ты что же, соврала? — крикнул Петр Женьке, когда вошла она в комнату. В руках он держал письмо от Дубинина.
— Ничего я не соврала. Не кричи, — невозмутимо кинула она, остановившись.
— А это что? — потряс письмом Петр. — Выдумала все. Иван пишет, что ничего у вас с ним не было, что ты шантажируешь его. Даже в часть написала, сучка. Рехнулась ты, что ли? Ну, говори.
— А что говорить? Я вам тогда все по правде выложила. А насчет «ничего не было» пусть вспомнит твой дружок получше, не такой уж пьяный был.
— Ох, Женька, смотри ты! Я Ивану верю. Признался бы он мне, ежели что… А он начисто все отрицает.
— Дурачок еще. Меня не знает, — с удивившей Петра жесткостью сказала Женька и усмехнулась. — Не беспокойся, Петр, приедет как миленький и распишется как миленький. Не угадал, с кем побаловаться надумал. Ты верь мне, Петр.
— Ни черта не пойму! — в сердцах выдохнул он. — Друг же он мне фронтовой. Понимаешь, что значит это? И ты не чужая.
— Вот и отпиши, чтоб не врал твой дружок, не вертелся, а приезжал бы скорей.
Тут вошла Настя и торопливо сказала:
— Отец за мной идет, прекратите пока разговоры-то. Ему знать этого не надо.
— Понимаешь, Настя, — понизил голос Петр. — Иван-то отрицает все.
— А ты ему больше, чем родной сестре, веришь? Бабник он, твой Дубинин. Как совести хватило с девчонкой связаться. Ладно, хватит…
Тяжело, с одышкой после подъема по лестнице вошел старик Бушуев, пробормотал, что тяжела стала лестница для него, с передыхом приходится подниматься.
— А вы тут о чем беседуете? — поглядел на побагровевшее лицо Петра и на стоящую в углу Женьку с крепко сжатыми губами и, наоборот, бледную.
— Да вот Петр ругал Женю, что занимается плохо, — с трудом соврала Настя. — Сейчас обедать будем, отец.
За обедом не успокоившийся Петр выпил две рюмки водки, на что отец неодобрительно покачал головой:
— Смотри, Петя, привыкнешь к рюмкам-то… Я понимаю, нервничаешь ты, положение твое неопределенное, но чего тебе особо переживать — уйдешь в запас, без работы не останешься. Слава богу, безработицы у нас нет и не будет. А помнишь небось биржу труда на 2-й Мещанской и народищу на всю улицу?
— Помню, — буркнул Петр. — Ты, отец, за меня не бойся, не мальчишка, я волю над собой этой не дам, — кивнул на чекушку. — Без дела сейчас томлюсь, не привык к вольной жизни.
— А ты почитай книжечки, не больно много довелось прочесть-то. В театр сходи…
— Ну, театра мне хватает и тут, — раздраженно сказал Петр.
Старик непонимающе взглянул на сына, опять покачал головой:
— Загадками говоришь.
— Какие загадки? Привык Петя наш один жить, а сейчас в семье, ну и заботы, вот тебе и театр, — отвела Настя разговор в сторону.
— Да, отец, — улыбнулся Петр. — Настю вот замуж надо выдать, Женьку ремнем по заднице погладить не мешало бы…
— Да. Настеньке-то пора подумать…
И тут зазвонил звонок, резко, требовательно. Женька бросилась открывать входную дверь, и вскоре послышались мужские тяжелые шаги по коридору, потом открылась дверь рывком, и возник на пороге Дубинин…
Петр тяжело поднялся и пошел навстречу другу, сжав кулаки. Тут и Женька вошла, вся красная, губы подрагивают, и, повернув голову к Дубинину, сказала громко, напрягая ломающийся голос:
— Вот, явился — не запылился. Я что говорила?
Был восьмой час вечера, когда Коншин вернулся с работы. Умылся, поставил чайник, снял сапоги, за день настоишься в них, находишься, ноги гудят, и растянулся на диване с газеткой. Прочел, что у Малого театра липы высадили, что завод имени Сталина выпустил опытный образец нового автомобиля ЗИС-150. Посмотрел фото — красивая машина, немного на «форда» военного времени похожа, но отличается все же. Ну и рапорты всякие заводов и предприятий о перевыполнении плана к празднику 1 Мая. А на последней странице — объявления и всякая ерунда, вроде того, что «снижены цены на золото и серебро», в кинотеатрах новая картина «Третий удар». Может, сходить посмотреть? Да нет, не стоит. Всегда разочарования от военных картин. Ждешь настоящей войны, а на экране все не то, не та война, которую он прошел.
В коридоре зазвонил телефон. Никто из соседей не подходил, пришлось подняться и взять трубку.
— Алеша, — услышал он какой-то извиняющийся голос Антонины Борисовны, — у Наташки-то сегодня… свадьба. Только позвонила и пригласила… Сказала, что если вы хотите прийти, так приходите. Ну как? Пойдете? Вы слышите?
— Да…
— Так пойдете? Я бы на вашем месте пошла. Покажите себя мужчиной. Вы слышите?