— Это ты серьезно? — усмехнулся Коншин.
— Вполне…
Проводив Игоря, они пошли обратно. Коншин несколько скептически отнесся к мечтам Игоря, но Володьке тот понравился, он верил в его искренность. Расставшись на Колхозной с Коншиным, Володька двинул к родной Сретенке, на которой что-то давно не бывал… Первым встретился ему ковыляющий Деев.
— Как жизнь, Вольдемар? — весело спросил Володька, протягивая руку.
— Хреновая, — мрачно ответил Деев. — В троллейбус залезть проблема, пройтись куда-нибудь — тоже. Костыли эти очертенели, а без них никуда. — Деев сплюнул, махнул рукой, а потом вдруг мечтательно протянул: — Знаешь, что я часто вспоминаю как самое необыкновенное и приятное из довоенной жизни?
— Что?
— Помнишь, мы из школы к своим шефам в Наркоминдел на вечера пробежки делали? По 1-й Мещанской, по Сретенке, всю Лубянку, и все бегом… Даже во сне снится.
— Помню, — сказал Володька.
Больше ответить ему было нечего, не слюни же разводить по этому поводу? Тут Деев взял и начал крутить пуговицу на его гимнастерке, была такая привычка противная у него, и чем дольше он ее крутил, тем яснее становилось Володьке, что Деев намеревается сказать что-то наболевшее, но не решается.
— Отцепись. И говори.
— Слушай, Володька, — начал Деев, отпустив пуговицу. — Нет у тебя на примете какой-нибудь знакомой девахи, с которой можно было бы по-простому, без всяких там антимоний… Понимаешь?
— Понимаю, но нет такой.
— Жаль… — протянул Деев. — Я знакомиться не умею. Застенчивость идиотская до сих пор. Вроде мужик уже, а подойти не могу, заговорить боюсь.
— Найдет тебя какая-нибудь, — обнадежил Володька.
— Ну да, найдет! Не очень-то я такой нужен, — скривил губы Деев.
— Брось ты! Какой такой!
— Значит, никого нет на примете? — повторил Деев. — Ну, ладно, пока, — и тяжело заковылял на непривычных еще костылях.
~~~
Поздно вечером неожиданно позвонила Надюха.
— Выручай, Володя. Гошку забрали! В двадцать втором сидит. Приходи скорей!
Володька, как по тревоге, влез в свои «кирзяшки», схватил ремень и бегом, буркнул что-то на вопрос матери «Куда ты?».
У отделения милиции его ждала взволнованная, растерянная Надюха.
— Поговори с начальником. Подрался Гошка в пивной. И забежал-то на минутку, ждала я его… Смотрю, с милиционером выходит. Финка при нем, понимаешь?
Володька бросился в кабинет к начальнику. Вытянулся, щелкнул каблуками.
— Разрешите обратиться, товарищ майор? Старший лейтенант Канаев, бывший командир взвода разведки, где служил Георгий Селюков, которого вы задержали. Вот мои документы, — протянул Володька.
Майор мельком взглянул на документы, поднял глаза на Володьку.
— Плохо вы воспитывали своих солдат… Что же это получается? Трех человек изувечил. Мало того, холодное оружие при нем оказалось. Да и меня матом обложил… Судить завтра будут вашего разведчика: за хулиганство по семьдесят четвертой и за ношение холодного оружия.
— Товарищ майор, ведь вы, наверное, тоже фронтовик. Гошка, то есть Селюков, лучшим разведчиком был. У него наград полно.
— Знаю. Бахвалился он. Может, суд учтет. Но зачем финку, дурак, таскает?
— Память же фронтовая… Он с ней в разведку ходил.
— Сейчас-то он не в разведку с ней направился, а в пивную. Вот такое дело, старшой… Кстати, у самого-то оружия дома нет?
— Нет.
— А то навезли, черти, трофеев. У кого вальтер, у кого браунинг, у кого ТТ, а у кого и парабеллум. Разбирайся тут с вами. Вызывали одного, сигнал получили, что пистолет у него. Говорю, сдай добровольно, ничего не будет. Ан нет, отрицал. Пришлось с обыском, ну и что? Лежит пистолетик, заржавелый весь, хоть бы в тряпочку масленую завернул. На кой ляд он ему нужен? Оформили, сидит. А инженер, вроде с понятием человек, не бандюга, дался ему этот пистолет.
— Товарищ майор, — просительно начал Володька. — Может, без суда обойдется? Ну, навешайте Гошке пилюль, заберите финку и штраф там влепите. А, товарищ майор?
— Не могу. Оформлено дело. Идите завтра в суд к десяти ноль-ноль. Может, выслушают как бывшего командира, учтут боевые заслуги вашего Гоши… Вот и все, что могу.
— Товарищ майор… — заскулил опять Володька.
— Все, старшой. А если пистолетик имеется, советую немедля в свое отделение сдать.
— Да нет у меня…
— Что-то не очень уверенно говорите. Смотрите, два года — не малина.
Володька вышел к заплаканной Надюхе: