~~~
— Опять в командировке? — спросил Володька Тальянцева, столкнувшись с ним на улице.
— Да… — рассеянно ответил он, чем-то, видно, озабоченный. — Вызвали. Неприятности у меня, понимаешь… Выпить хочешь? — спросил вдруг.
— Да нет.
— Проводи меня тогда. Поговорим.
— Пошли, — согласился Володька.
— Комбриг у меня новый… Ну а новая метла, сам понимаешь… Не поладили с ним, короче. Да история еще у меня… Помнишь, я говорил, что жену демобилизовал, чтобы не путалась под ногами в части. Меня же она обманом женила. Сказала, беременна, командованию сообщит, ну и пришлось… А люблю я другую. Старый комбриг знал, оставлял это дело без внимания, а новый аморалку шьет… На повышение я должен идти, батальоном уже накомандовался, хватит… Хочешь выпить? — опять неожиданно спросил Левка.
Володька мотнул головой, ему и вправду не хотелось в хороший, ясный день затуманивать голову хмельным.
— А то посидим где-нибудь? Ты поддавал на фронте?
— Нет… Очень редко.
— А мне приходилось. Иной раз, бывало, по нескольку ночей не спал. Только этим и держался. Когда переправу мастеришь, сам командуешь. Тут тебе и самолетные бомбежки, и артобстрелы. Нервишки на пределе. Да чего там, сам хлебнул…
Володька кивнул, хотя и знал, что война Тальянцева была полегче его собственной, саперы — все же не пехота, но и им доставалось.
Дойдя до Сретенских ворот, Тальянцев повернул налево, за ним и Володька, которому делать было нечего. Он только спросил:
— Ты куда?
— К Кировскому метро, — ответил Тальянцев, посмотрев на часы.
— Свидание?
— Вроде… Кстати, Володька, у тебя нет знакомых, у кого бы комнату снять можно? Понимаешь, она здесь, но жить негде.
— Кто — она? — не понял сначала Володька.
— Я ж говорил тебе, — нетерпеливо бросил он.
— Ах да… Подумаю, но, по-моему, нет таких. Ты Сергею позвони. К ней, значит, идешь? Может, мне обратно?
— Иди со мной. Хочу показать. Обалдеешь.
Они дошли до Кировской. Тальянцев еще раз посмотрел на часы и повел Володьку за здание метро. Там они сели на скамейку, закурили. Из метро выходил народ, и Тальянцев напряженно вглядывался… Он был взволнован и не мог скрыть этого. Наконец от толпы выходящих отделилась женская фигурка и, цокая каблучками, побежала к ним. Тальянцев поднялся, и его лицо озарилось такой радостью, что стало совсем мальчишеским, потеряв на время свою значительность.
— Левочка! — немного театрально, как показалось Володьке, вскрикнула женщина и, подбежав, бросилась на шею Левке. Он прижал ее, поцеловал, не стесняясь окружающих, и усадил на скамейку. — Наконец-то я с тобой! Боже, как я соскучилась, — защебетала она, не выпуская Левкиной руки из своей.
— Познакомься, Люся. Мой школьный друг Владимир.
— Вы с Левочкой в школе учились? Как интересно! — сверкнула она черными, цыганскими глазами.
— Ну как, хороша? — спросил Тальянцев, улыбаясь счастливой улыбкой и восхищенно глядя на свою Люсю.
— Хороша, — протянул Володька, приглядываясь к смуглому красивому лицу, в котором было что-то твердое, самоуверенное.
— Как не стыдно! При мне. Что ты, Лева, неудобно же.
— Удобно, — усмехнулся Тальянцев. — Пусть завидует, что у меня все экстра-класс, — сказал шутливо, но Володька подумал, что и верно, хотелось Левке похвастать.
Он поднялся… Тальянцев не стал его удерживать.
На обратном пути около табачного магазина на Сретенке Володька увидел Женьку Казакова, который почему-то отвернулся от него и прошел мимо. Все же непроизвольно Володька окликнул его. Тот остановился.
— Привет, — буркнул Женька. — Прошвыриваешься?
— Да…
Женька сильно похудел после той, первой встречи и был чем-то озабочен.
— А я вкалываю… Ну, чего новенького? Никто из наших не попадался? — спросил он вскользь, без особого интереса.
— Никто… Видно, что вкалываешь, осунулся.
— Осунешься, жратвы-то не хватает, а потом… — махнул рукой.
— Что-нибудь случилось?
— Неохота рассказывать, Володька… Курить есть? Давай.
Они закурили.
— Ладно, пройдем до бульвара, присядем… — сказал Женька, видно, решил все же поделиться с Володькой.
До бульвара шли молча, а когда присели на свободную скамейку, выплюнув искуренную папиросу, Женька отрывисто сказал:
— Полетело у меня все к чертовой матери. Вот что.
— Что полетело? — не понял вначале Володька.