— Возьму, конечно, да вряд ли что выйдет… Вообще-то устала я от него. Пока, Володька, — подала холодную, вялую руку.
Черт возьми, как нелепо все получилось, думал Володька, и неожиданно, главное. Гошка, конечно, в лагере не пропадет, но Москвы ему не видать. Проходя Селиверстов переулок, он машинально завернул к бару — размочить горе, выпить кружку пивка. Народу было полно. Сильно хмельной инвалид с аккордеоном безбожно перевирал мотив «Землянки», но ему все же подпевали, путая слова… За столиком в углу шумели. Приглядевшись, Володька увидел Вовку Деева, какую-то девицу и Левку Тальянцева — это они громыхали разговором.
— Засранец ты! — со смаком выкрикивал Деев любимое свое словцо. — Думаешь, майора схватил — умнее других стал? Врешь! Ты же троечником в школе был. Меня же к тебе Зинаида прикрепила, чтоб я поднатаскал по математике. Не помнишь? А сейчас нос кверху, орденами похваляешься. Знаю я, как «звездочки» хватают!
— Очнись! Ты что сказал?! И кому? Мне?! — оборвал его Тальянцев, побледнев. — За такое, знаешь, и врезать можно.
— Попробуй! Меня теперь можно! Мне на одной ноге не устоять.
— Думай, что говоришь!
— Я думаю! Кстати, мне есть чем думать-то. Я в архитектурный с первого захода поступил. Канаев срезался, а я поступил. Понял?
— Теперь ты хвастаешься, — примирительно сказал Тальянцев. — Хватит лаяться, дружили же в школе.
— Ладно, — успокоился и Деев. — Знаешь, почему я завелся? Вот из-за такого же майора, который выслуживался, меня и долбануло. Послал, гад, в безнадежное дело. Ты хоть ранен-то был?
— Контузия сильная была.
— А меня пулькой разрывной! Чуешь разницу?
— Кончай базар! — крикнул Володька, подходя к ним. — Чего завелись? Подсесть можно?
— Конечно… Садись… — Оба, видно, обрадовались приходу Володьки, разрядившему обстановку.
— Знакомься, — ухмыльнулся Деев, показывая на девицу. — Тамара.
Девица вблизи оказалась совсем не девицей, а вполне зрелой полноватой дамой восточного типа с красивым, но вульгарным лицом, к тому же сильно накрашенным.
— А ты все постишься? — подмигнул Деев и захохотал. — Тамарка, заказывай еще! Разочтусь. Угощаю я сегодня!
— Чего это щедрый такой? — усмехнулся Володька.
— У меня сейчас вроде свадебного путешествия. Маршрут: бар — постель, постель — бар, — опять загоготал Деев.
— Володичка, — укоризненно сказала Тамара. — Зачем ты сообщаешь всем такое?
— А чего? Свои же ребята.
…Потом они волочили Деева домой. Он вырывался, ругался, обзывая их своим любимым словечком. Около дома, уставившись мутными глазами, вдруг почти трезво объявил:
— Вот увидите, скажет Деев свое слово в архитектуре! Скажет! Всем вам сопли утрет!
Доставив Деева и его подружку домой, Володька пошел провожать Тальянцева. Тот всю дорогу молчал, а когда Володька спросил его, как он нашел деевскую даму, — брезгливо поморщился.
— А мне почему-то его жалко, — сказал Володька.
Тальянцев неопределенно пожал плечами. Видно, его мало занимало сейчас это. Только у своего переулка, прощаясь с Володькой, сказал угрюмо:
— Знаешь, наверно, демобилизуют меня…
— Почему?
— Разное сплелось… Ну и Люся, конечно…
После того, что случилось, Майя переселилась к матери, и Володька часто бывал у нее. Заходил вечером, и они шли шататься по улицам, где можно было поговорить обо всем. Дома присутствие Майкиной матери их стесняло.
Это были тихие хорошие вечера…
— По-моему, Володька, ты стал ко мне по-другому относиться, — как-то раз сказала она.
— Да, Майка…
— Ты знаешь, я многим нравилась, но возбуждала в ребятах, увы, отнюдь не платонические чувства, и это мне было неприятно, даже унижало как-то… Кстати, и ты, Володька, поглядывал на меня тоже довольно гадковато. А мне хотелось совсем не этого.
— Сейчас все иначе, Майка, — поспешил сказать он.
— Надеюсь, — улыбнулась она, потом задумчиво произнесла: — Может быть, Володька, не надо было ничего?.. — и заглянула ему в глаза.
— Почему? — запротестовал он и начал что-то сбивчиво говорить, так и не сумев выразить свою мысль.
В одну из таких вечерних прогулок Володька спросил:
— Ты насовсем переехала к матери?
— Не знаю…
— А как Олег относится к этому?
— Он любит свободу. По-моему, не очень переживает. А мне он сейчас как-то не нужен, — ответила она.
Больше о Майкином муже они не говорили, но зато Володька рассказал ей про Тоню. Теперь, когда отношения с Майей перешли в какое-то другое качество, стали спокойными, более дружескими, он мог уже говорить о Тоне, тем более что хотелось ему с кем-то поделиться — Тоня еще не ушла от него.