— Зайдешь? — спросила она, когда подошли к дому.
Он согласился… На кухне столкнулись с Егорычем, варившим картошку.
— Ну как? — но, увидев их лица, махнул удрученно рукой. — Загремел, значит, Гошка… Ты, Надюха, особо не расстраивайся. Не пара он тебе и буянил часто последнее время.
— Проходите ко мне, Николай Егорыч, четвертинка есть, — пригласила она.
Глазки Егорыча поживели, и он ждать себя не заставил. На троих четвертинки было маловато, и, выпив, они сидели, понурив головы, и помалкивали, в общем, как на поминках. Егорыч, правда, пытался успокаивать Надюху, говоря, что найдет она еще себе, но та отмахивалась.
— Бросьте, дядя Коля… Чего уж там, — а потом, горько рассмеявшись, добавила: — Где уж нам уж выйти замуж, я и так уж вам уж дам уж.
Володька попробовал улыбнуться, но не вышло. Посидев еще недолго, он распрощался.
— Не забывай меня, лейтенантик, — сказала Надюха. — Заходи иногда.
~~~
— Слушай, черт бы вас подрал! Что произошло? — с досадой спросил Виктор по телефону, позвонив Володьке поздно вечером. — Я только ввалился, и вот номер.
— Тоня, значит, вернулась?
— Давно. Но почему-то не звонила тебе? Ты что-нибудь оторвал?
— Ничего я не «оторвал»… Ей кто-то позвонил, ну и я…
— Психанул? — перебил Виктор.
— Да нет… Просто… знаешь… Тоня, наверно, поняла, почему я ушел.
— Ты очень ясно выражаешься, — насмешливо заметил Виктор, а потом скомандовал: — Придешь завтра. И не вздумай брыкаться.
— А Тоня?
— Что Тоня? Я тебя зову. Жду, — он повесил трубку.
…На другой день Володька отправился на Пироговку со смутным, неясным чувством напрасности этой встречи и с боязнью, что Тоня опять заведет речь про Юльку.
Тоня встретила его очень сосредоточенная и какая-то напряженная. Ну, подумал Володька, разговор предстоит, видать, серьезный. Она молча провела в комнату, где витал сладковатый дымок американских сигарет, усадила на диван, сама села на стул против него.
— Приготовься к большому разговору, Володька, — начала она.
— Чую… — пожал он плечами.
— Нам нужно во всем разобраться.
— Наверно, — подтвердил он.
— Ответь мне, только правду… Когда на фронте ты садился писать мне письмо, тебе сразу вспоминалась Юля? Да?
— Как ты угадала?
— А о Юле вспоминать было тяжело, поэтому и писал редко? — продолжала она.
— Здорово ты во всем разобралась… Наверно, было действительно так, — согласился Володька, грустно усмехнувшись.
— Скажу больше, Володька. Не только письма, но и мысли обо мне сразу связывались с Юлей?
— И это правда, — он опустил голову. — Гибель Юльки — мое первое настоящее горе… И вина, — добавил он.
Тоня достала сигареты, протянула ему. Они закурили.
— Помнишь, в сорок втором я говорила тебе, что ни перед кем не чувствую себя виноватой, даже перед Юлей?
— Помню…
— А когда она погибла, почувствовала. И у меня, Володька, часто перед глазами встает холмик рыжей земли, о котором ты писал… — она задумалась, потом вскинула голову, у нее вырвалось: — Что же нам делать?
— Не знаю, — опять пожал плечами.
Володька более или менее понимал Тоню. Ей нужно было найти какую-то значительную причину того, что случилось. Почему ушло все куда-то? Почему встретились почти чужими? И она нашла — Юлька! Но, наверно, все было гораздо проще и обыкновеннее — время. Те долгих три года, которые прожили они совершенно по-разному, совсем в других измерениях. У Тони была одна жизнь, у него другая. Если бы удалось им встретиться хоть один раз за эти годы, может, все было бы иначе?
Послышался скрип открываемой двери, и в комнату ворвался Виктор. Бросился к Володьке, стиснул его руку, хлопнул по спине.
— Бегал на Усачевский! Ждем тебя, а в доме пусто. Но и на рынке ничего такого не оказалось. Ну, как вы здесь, ребятки? Договорились?
— Договорились…
— Что таким загробным голосом, Тоня? Погодите, я сейчас вами займусь! А пока, сестренка, поставь-ка чайку.
Тоня вышла на кухню.
— Ну что? — наскоком спросил Виктор.
— Ничего…
— Как это ничего?!
— Вот так, Виктор.
— Ладно, все будет в порядке, — бодро улыбнулся он.
Тоня вернулась, но не села, а стала прохаживаться по комнате.
— Еще в сорок втором, — остановилась она напротив Володьки, — я предчувствовала, что Юля рано или поздно встанет между нами… И вот…