— Опять начала! — воскликнул Виктор. — Вчера весь вечер об этом долбила, — повернулся он к Володьке. — Тоже мне эти дамские тонкости.
— Да нет, Виктор, наверно, действительно так, — решил тот поддержать Тоню, хотя все яснее понимал, что дело в другом.
— Вы что, братцы, всерьез? — возмутился Виктор, переводя взгляд с Володьки на Тоню. — Ну, ладно, Тонька — девчонка, но ты-то солдат! Юли нет, и ее не воскресишь. И какие вы себе вины выдумали? Какого черта…
— Перестань! — остановила его Тоня. — Перестань.
— Не перестану! — ударил он кулаком по столу.
— Прекрати! Или я попрошу тебя убраться из комнаты, — вдруг сорвалась она, и ее резкость, даже грубоватость неприятно поразили Володьку.
Виктор замолк, надулся, и Володька увидел, что, несмотря на свою шумливость и голосистость, находится он под каблучком у своей сестры. Что командует в доме она. Виктор суетливо зашарил по карманам, вытащил папиросы и так же суетливо закурил. Тоня вышла на кухню.
— Все и проще и сложнее, Витя, — сказал Володька.
— Выдумываете вы сложности, — проворчал он. — Ну вас к черту! — Он уселся, положив ногу на ногу, показывая, что умывает руки. — Разбирайтесь сами.
Тоня принесла чайник и стала накрывать на стол. За чаем шел вялый разговор ни о чем. Виктор выпил чашку и поднялся, объяснил, что нужно к кому-то зайти. После его ухода Володька сказал:
— Как ты все разложила по полочкам…
Тоня вскинула на него глаза и быстро проговорила:
— Я очень долго думала. И вот…
— Это и видно… — протянул он и встал из-за стола. — Ну, ладно…
— Ты уходишь? — в ее глазах что-то мелькнуло, то ли испуг, то ли боль, но удерживать его не стала, только сжала губы и немного побледнела.
Володька посмотрел на нее и двинулся к выходу. Она пошла за ним. В коридоре они остановились.
— Но разве не так? Разве я не права? — как-то торопливо спросила она.
— Все, наверно, так, Тоня… Ну, пока…
— Пока… — прошептала она.
Выйдя, он поглядел на Тонин дом, на Пироговку и мысленно попрощался и с этим серым домом, и с этой улицей. Боли не было. Было лишь очень и очень грустно. Ушел в прошлое небольшой, но очень яркий кусочек его жизни. И будет ли еще такое, неизвестно. Наверно, нет…
~~~
На Колхозной Володька увидел Деева и его даму. Они, по-видимому, прощались. Володька хотел пройти мимо, но Деев заметил его, окликнул.
— Володичка, миленький, не могу сегодня к тебе. Ты отдай деньги, я же платила, а у нас «гамбургский счет», как договорились, и я пойду, — услышал Володька, подойдя к ним.
— Да отдам завтра. Знаешь же, нарочно с собой не беру.
— Ну хорошо, Володичка, я побежала. Не забудь, завтра.
— Ладно, — махнул рукой Деев и повернулся к Володьке. — Новость знаешь?
— Какую?
— Тальянцева вроде из армии поперли… Второй день в баре сидит и ни слова ни с кем. Меня словно не видит. Теперь покрутится…
— Ты словно злорадствуешь? — оборвал Володька.
— Да нет, что ты. Вообще-то, знаешь, хорошие люди так быстро в начальники не выбиваются. Кстати, о Левке мне один лейтенант-сапер в госпитале рассказывал, в училище с ним был. Левку отделенным назначили, так знаешь, ребята ему темную устроили после окончания. Значит, хорош был отделенный! А потом, помнишь, как нос перед нами задирал — мелочь вы, дескать, дальше лейтенантов не пошли.
— Во всех ты, Вовка, недостатки ищешь… Со школы причем у тебя это, — сухо сказал Володька.
— А я неудачник, Володька. С рылом мне не повезло, сами Кобылой прозвали, с отцом тоже, в войну не везло. Пустяковое ранение вот чем обернулось.
— С институтом зато повезло.
— Нет уж, дудки! Тут не везение было, а упорство. Ты перед экзаменами девками занят был, с Сергеем ночами ходил, философствовал, а я вкалывал.
— Какими девками? — удивился Володька.
— Если я чего добьюсь, то тоже работой ломовой… Начну заниматься, Томку эту побоку. Сейчас за войну догуливаю. Да и не было у меня женщин, она первая. Дорвался, так сказать.
— Ладно. Зайду я, пожалуй, к Тальянцеву, — сказал Володька.
— Соболезнование выразить? Пошлет он тебя! Ему теперь без адъютантов да ординарцев несладко.
— Все равно надо зайти.
— Валяй, — и Деев заковылял в сторону своего дома.
Дойдя до переулка, где жил Тальянцев, Володька заколебался: может, действительно не стоит, может, и верно, пошлет его Левка? Но, возможно, и другое — нужна ему сейчас какая-то поддержка. И он завернул в переулок.
Открыла незнакомая женщина с растерянным, помятым лицом.