— Перевели на… Таганку. Подойди ближе, — перешла она на шепот. — Зарвался твой дружок. Он, кобель, со всеми бабами, директорами продмагов, крутил, ну они ему карточную водку и сплавляли, а барыш пополам. Хорошо, не знала я про его штучки, а то бы и меня загребли. Не знаю уж, выкрутится твой Толик или нет.
Володька отошел от стойки… Погорел, значит, Лявин. Что же с Левкой делать? Он обвел шалман глазами, знакомых не видно. А кое-кто из завсегдатаев-фронтовиков должны были ему еще с тех пор, когда он сюда частенько заглядывал. Но как назло — никого. Что же придумать? Буфетчица в долг не даст. Не такая баба…
Решение пришло неожиданно, когда наткнулся взглядом на здоровенного мужика в засаленном пиджаке. Подошел к его столику.
— Погнуться не хочешь? — выставил Володька левую руку. — На сто пятьдесят и кружку пива?
Тот поглядел на Володьку и презрительно фыркнул:
— Пацан ты… Хочешь, я сейчас тебя на вытянутых руках из этого шалмана вынесу? Щенок, а еще гнуться!
Мужику было за тридцать, и Володька чуял, что тот вполне может это сделать, но при перегибании рук сноровка нужна, техника.
— Чего ж тогда боишься? Давай, — подзадорил Володька.
— Я боюсь? — выкатил тот глаза и засмеялся. — Грабить тебя не хочу.
— Слабак ты, — кинул небрежно Володька, цепляя мужика на последнюю наживку.
— Дурачок, я же кузнецом работаю. Деньги-то есть?
— Есть, — как можно тверже ответил, глядя прямо в глаза кузнецу.
— Готовь монету.
Володька знал, что, если проиграет, мордобой неизбежен, и уж метелить его этот кузнец будет по-настоящему. Да и Левку, который стоял рядом, еще больше почерневший.
Кузнец выставил руку с большой, тяжелой кистью, грязноватой от въевшегося в кожу металла, и проворчал:
— Ну, валяй, гни.
Володькина, тоже немаленькая, кисть утонула в лапе кузнеца, который сразу же начал сжимать Володькину, стараясь придавить до боли. Володька тоже сжал свою кисть и, почувствовав, что здесь они на равных, немного успокоился. Пока тот сжимал ему кисть, Володька резко нажал всем предплечьем неожиданно для кузнеца, и рука у того поддалась чуть вправо, но он быстро выправил положение. Руки обоих стояли ровно. И тут кузнец начал давить… Володька держался с большим трудом, изо всех сил, понимая, что стоит только уступить несколько градусов и — хана. Так прошло минут пять. Лица у обоих покраснели и покрылись потом. Оба тяжело дышали. Теперь кто быстрее устанет. Прошло еще две-три минуты, напор руки кузнеца чуть ослаб, и Володька мог держать его руку, не напрягая всех сил, тем самым давая себе отдых. Но кузнец, перестав жать, тоже давал руке отдохнуть. Теперь нужен, наверно, рывок, подумал Володька и резко нажал. Рука кузнеца опять немного поддалась вправо… Надо жать, жать! Но давил Володька уже из последних сил, понимая, что если не перегнет сейчас, то уже не выправится, но эти чуть-чуть Володька не смог… Рука кузнеца пошла влево, и опять они были на равных, но потом… Потом медленно, но верно Володькина рука пошла вниз, пока не легла на стол.
— А ты силен, парень… — отдышавшись, сказал кузнец. — Давай отвечай. Иди за водкой.
Володька молчал, тоже тяжело дыша…
— Понятно… На шермачка хотел взять? Знаешь, что за это? — с угрозой сказал кузнец.
— Знаю, — коротко бросил Володька. — Бей.
— Это успеется… Знать хочу, зачем на понт шел?
— Другу, — кивнул Володька на отошедшего от столика Тальянцева. — Видишь, плохо ему.
— Фронтовой?
— Нет, школьный.
Кузнец помолчал, видно думая о чем-то, потом полез в карман и вытащил две тридцатки.
— Рисковый ты парень… Хотя рука у тебя ничего. Был миг, когда засомневался я. Но у меня же вес. Килограммов на тридцать больше тебя тяну, наверно. Весом и взял. Держи, опохмели друга, — и он протянул Володьке деньги.
— Спасибо… Спасибо, — дрогнувшим голосом сказал Володька и бросился к Тальянцеву. — Бери покупай.
Тот удивился, но деньги взял и к буфету. Володька вернулся к столику.
— Где в войну служил? — спросил кузнец.
— В пехоте… Одно время разведвзводом командовал.
— Ого, — протянул кузнец. — Значит, там силенки и поднабрался.
— Там…
— Может, сам выпить хочешь? — совсем размяк кузнец.
— Нет.
Подошел Тальянцев со стопкой водки и маленькой кружкой пива. С жадностью выпил. Прошла землистая бледность, отвердел взгляд, высокомерно задралась голова.
— Поблагодари дружка-то, — сказал кузнец.
— Разочтемся мы… И с вами я рассчитаюсь. Будьте завтра в это же время, — сказал Тальянцев сухо.