Хоронили Тальянцева на Пятницком кладбище… После того как могилу засыпали, к Володьке подошла жена Тальянцева.
— Вы Левины товарищи по школе. Его мать приглашает вас… помянуть…
— У вас и так много народу, — стал отнекиваться Володька.
— Да, конечно… Мы помянем его сами, — поддержал Володьку Сергей.
— Как хотите, — равнодушно сказала жена, добавив: — В армии не было у него настоящих друзей. Видно, и в школе…
— Ну зачем вы так? — вспыхнул Володька.
— Простите… Но никто же не помог. Видели, гибнет человек, а никто… Что я могла? Только умолять. Просила не ехать его за этой… Нет, поехал. Вернулся и…
— Застрелился? — спросили они почти все разом.
— Да… Прятала я от него этот чертов пистолет, прятала, нашел-таки… — она замолчала. — Ну, пойду, поминки эти еще…
— Мда… — протянул Сергей, когда они остались втроем. — Такого не ожидал.
— Ну что, Деев, перестал себя считать неудачником? — спросил Володька.
— Иди ты… Ребята, а помянуть Левку надо. Пошли в бар? Муторно на душе, мочи нет…
— Не то слово… Нелепость это! Нелепость! — воскликнул Сергей. — Провоевать всю войну, остаться живым… И вот… Надрыв, потеря воли к жизни, перенапряжение? Что это?
— Есть и другое, — заметил Володька.
— Знаю, но это побочные причины, — отмахнулся Сергей. — Может, в этой нелепости есть своя закономерность?
— Опять начал философствовать. Брось, Сергей, — остановил Деев. — Не то все говорим! Пошли помянем, — он вытер глаза.
~~~
После похорон Володька до вечера бродил по улицам… Случившееся не укладывалось в голове. Он вспоминал встречи с Левкой, стараясь припомнить какие-то мелочи, которые могли дать повод ему предположить такой конец, но ничего не вспоминалось, да и был Левка довольно скрытен, особо о своих делах не распространялся.
Домой он пошел через черный ход, выходивший во двор. Пройдя ворота, сразу увидел натянутую волейбольную сетку и Витьку с мячом. Тот перебрасывался с пареньком лет четырнадцати, которого Володька не знал — либо тот был слишком мал, когда Володька уходил в армию, либо вообще новый жилец.
— Володь… — крикнул Витька. — Раздобыл все же… — он хотел еще что-то сказать, видимо, предложить Володьке поиграть, но вовремя остановился.
— Вижу… Сегодня не до того мне, с похорон иду, а на днях, может, поиграем.
— Правильно, Володь, левую потренируешь, — обрадовался Витька. — Ничего, скоро соберем команду, приедут ребята, — добавил он, кидая мяч своему партнеру.
Володька вошел в квартиру. Мать была уже дома. Он не хотел говорить ей о смерти Тальянцева, но она сразу углядела что-то в его лице.
— Что-нибудь случилось, Володя? Где ты был?
Он помялся немного, но потом рассказал все.
— Господи, — прошептала мать. — Я хорошо помню Леву… Господи, как же это произошло? — Затем она подошла к Володьке вплотную, заглянула в глаза и спросила: — Володя… У тебя ведь тоже есть… пистолет?
— Да, мама…
— Я прошу тебя, Володя… Может, это глупость, но мне было бы спокойнее, если бы ты его выбросил…
— Хорошо, мама, — сразу согласился он, потому что все время, пока шатался по улицам, почему-то думал о своем пистолете.
— И, если можно, Володя, немедленно… Где он у тебя?
— На чердаке…
Володька не сразу нашел место, куда закопал пистолет. На чердаке было темно, и он на ощупь считал стропила, чтобы найти то, где зарыт вальтер. Разрыв опилки, устланные на полу, нащупал сверток, развернул газету, потом промасленную тряпку, и скользкий от смазки тяжеловатый пистолет приятно лег на руку. Он потер его, сунул в карман и, спустившись по лестнице, вышел на улицу.
Вначале он решил поехать к Москве-реке и выбросить там, но подумал, зачем же так далеко, когда можно в пруд в Ботаническом… Сад был уже закрыт, и ему пришлось долго искать дырку в заборе. В темноте Ботанический показался незнакомым, даже таинственным, и Володька порядочно плутал по аллейкам, прежде чем добрался до пруда.
Пруд был жутковат и мрачен, ни одного огонька не отражалось в его иссиня-черной воде. Володька вспомнил, что здесь в тридцатых годах утонул сосед по лестничной клетке. Значит, глубоко тут и место надежное. Он сделал замах и бросил пистолет, легкий всплеск на самой середине, и трофейный вальтер, за которым полз когда-то через все овсянниковское поле, замирая при вспышке ракет и хоронясь за убитыми, пошел на дно пруда того самого Ботанического сада, где играл он с ребятами в далеком детстве в казаки-разбойники и в индейцев с оловянным пугачом в руках. Бросив пистолет, Володька словно бы покончил с войной — и с той, мальчишеской, и с этой, настоящей, с которой чудом вернулся живым. И чувство какого-то глупого сожаления о выброшенном и навеки утраченном вальтере и вместе с тем огромного облегчения охватило его.