Коншин покрутился в скверике около Большого театра. Болтались там замерзшие раскрашенные девицы — на себя-то надеть нечего, так хоть физиономии прикрасить, потом прошелся вдоль очереди в «Метрополь», высматривая — а вдруг кто попадется? Но никто, конечно, не попался, и потопал он к Дзержинке, чтоб оттуда по Лубянке и Сретенке направиться домой, где хоть шаром покати. И тут на подходе к Никольской встретился наконец ему приятель — Колюня Крохин. Знакомство с ним произошло в одной из сретенских забегаловок, а закрепилось обменом коншинского патефона на старую пишущую машинку «Эрика» еще дореволюционного производства.
Крохин представлялся и механиком по пишущим машинкам, и часовщиком, но нигде вроде не работал — имел вторую группу военной инвалидности. Смуглый, чернявый, похожий на цыгана, с курчавыми волосами и лицом в оспинах. На фронте, как говорил он, служил в разведке и, видно, не брехал, потому что наград имел много. Крохин радостно заулыбался, увидев Коншина, и сразу спросил:
— Выпить хочешь по поводу праздничка?
— Не хочу, Колюня, а вот сотню попрошу до двадцать пятого. Если ты при деньгах, конечно.
— А когда я без них бываю? — самодовольно ухмыльнулся Крохин, обнажив крупные желтые зубы. — Для тебя — битте-дритте.
У Коншина отлегло от сердца — неделю теперь он протянет, главное, с куревом будет.
— Держи, — широким жестом протянул Крохин деньги. — А то зайдем куда? Видишь, гуляют все. Завтра на новые деньги начнем жить. Я и цены уже знаю, какие будут. Папиросы в два раза выше довоенного, пивко семь рубликов, а водочка дороговата будет. Зайдем?
— Куда зайдешь, очереди везде.
— Ежели я предлагаю, ежели сказал… — бросил Крохин многозначительно.
Он вообще любил напускать туману и окружал свои действия таинственностью, но и верно, почти всегда был при деньжатах. Много у него не водилось, но на выпивку и закусь — завсегда пожалуйста. В магазины и питейные заведения любил он проникать с черного хода, со встреченными знакомыми при других говорил всегда шепотком, многозначительно отводя их в сторонку.
— Не пойду, Коля… Работать завтра надо, — отказался от приглашения Коншин.
— Как хочешь. Мое дело предложить товарищу… Слушай, а на кой черт тебе машинка понадобилась?
— Так… Захотелось записки, стихи отпечатать.
— И кому это нужно?
— Никому, — пожал плечами Коншин, не сказав Крохину про то радостное изумление, когда увидел он строки своих стихов напечатанными на старой «Эрике».
— Перепечатал?
— Да.
— Ну и не нужна больше машинка? Давай загоним завтра, клиент есть, хорошую цену даст.
— Да нет, вдруг пригодится еще, — Коншину почему-то не хотелось расставаться с машинкой.
— Как хочешь. А записки про войну у тебя?
— Есть и про войну.
— Ох, мог бы я тебе порассказать кое-что, Алеха, — вздохнул Крохин.
— Да у меня самого голова этой войной — доверху, — отмахнулся Коншин.
— А вообще-то чего про нее писать? Кто был, тот не забудет, а кто не был — не поверит. А потому правду о ней никогда не напишут, — с уверенностью закончил он.
— Почему?
— А зачем? Кому это нужно?
Они повернули обратно, к Охотному, и около улицы Горького распрощались. Крохин шепнул таинственно, что нужно ему в одно местечко, по делам… Коншин решил дойди до Садовой, а там сесть на троллейбус. С сотней в кармане чувствовал он себя спокойней и уже без особого раздражения прошел мимо очереди в «Коктейль-холл» и мимо такого же хвоста в «Арагви». Здесь он приостановился закурить — дал ему несколько папиросок Колюня — и, когда прикуривал, подошла к нему какая-то курносая девчушка.
— Товарищ, вы не проведете меня в ресторан, а то меня одну могут не пустить? — спросила она, моргая светло-голубыми, наивными глазами. — У меня очередь вот-вот подойдет, — быстро добавила, заметив недоумение на лице Коншина.
— У меня, милая, денег нет на ресторан, — ответил он, делая шаг.
— Погодите, — заступила она ему дорогу. — У меня есть деньги!
— Так это у тебя, — он захотел ее обойти, но она схватила его за рукав бушлата:
— Понимаете, я… я гуляю сегодня, ну и… приглашаю вас. Понимаете? А деньги у меня есть. Не верите? — она раскрыла сумочку, где лежала солидная пачка.
— Я не привык, чтоб меня угощали незнакомые девицы, — хмуро ответил он.
— А мы познакомимся! — живо воскликнула она. — А потом вы отдадите мне.
Коншин усмехнулся. Его начала забавлять эта девчонка.
— Ладно, пойдем, только отдать я тебе смогу лишь двадцать пятого.