Когда Марку было что-нибудь нужно для работы, он действовал бесцеремонно и напрямик, порой с улицы затаскивал к себе людей, поразивших его внешностью и нужных для типажа. Сестра удивленно посмотрела на него и ничего не ответила.
— Я серьезно. Вы, бога ради, не подумайте чего. Вы мне для работы нужны, — выделил он слово «работа».
— Больно вы сразу, — улыбнулась врачиха. — Так и смутить девушку можно. Кстати, ее Настей зовут.
— Чего смущаться? Я ведь не обнаженной прошу ее позировать. Мне лицо ее нужно. Я заплачу за сеансы, — напирал Марк, не замечая, что звучит это довольно двусмысленно.
— Мало ли что вам надо. Мне это не нужно, — наконец произнесла Настя, слегка нахмурившись.
— Почему же вам не нужно? — искренне удивился он. — Вы поможете мне создать картину, ваше лицо будет запечатлено на века.
— Так уж и на века? — снова улыбнулась докторша.
— Разумеется! Я поденкой не занимаюсь, — гордо заявил Марк.
Врач перестала улыбаться и пожала плечами. Марк пожалел о сказанном: еще подумает, что у него шизоидная оценка собственной персоны.
— А что было перед работой? — суховатый тон вопроса подтвердил мысль Марка. Он усмехнулся:
— Встряска. Приятель один перед реформой гонорар свой спускал, ну и меня пригласил.
— Значит, пили? И сколько эта «встряска» продолжалась?
— Это имеет значение?
— Да, конечно.
— Три дня… Вообще-то я почти не пью. Не до этого, как, впрочем, и до многого другого, — глянул он на Настю.
— Пить-то вам нельзя — контузия. Наверно, говорили врачи?
— Говорили.
— Настя, приготовьте хлоралгидрат… Это снотворное. Выпейте и постарайтесь уснуть. О работе не думайте. Выспитесь как следует и… ну это обострение слуха должно пройти. Вы как будто пришли не один, я слышала разговор?
— Да. А что?
— Попросите того, с кем вы пришли, на минутку ко мне.
— Зачем? — удивился Марк.
— Мне нужно. А пока выпейте.
Настя протянула ему стакан воды, в котором было размешано лекарство. Он поблагодарил и выпил залпом, поморщившись от горечи.
— Значит, доктор, такое может быть? — спросил он еще раз, чтоб успокоиться.
— Да… — как-то неопределенно ответила она. — Но надо вам обязательно к невропатологу. Даже если это пройдет после сна. Сходите, прошу вас.
— Если просите, ладно уж, схожу, — снизошел Марк. — Вы ведь воевали, наверно? И вообще вроде хорошая.
— Уж не знаю какая, но воевала, — она грустно улыбнулась.
— Всего доброго. Спасибо… А вы, Настя, подумайте, — повернулся он к ней. — Мне очень нужно ваше лицо, прямо позарез.
Коншин пробыл у врача не минутку. Хорошо, что Марк нашел в кармане коншинского бушлата пачку «Беломора» и с наслаждением закурил.
— Что она тебе сказала? — спросил Марк, когда Коншин с нарочито безразличным лицом вышел из кабинета.
— Чтоб я проследил за тем, как ты ляжешь баиньки, что тебе необходимо отоспаться и вообще бросить работать ночами. Ну, пошли, я провожу тебя.
— Не надо, — отмахнулся Марк.
— Слово дал хорошему человеку, — Коншин взял его под руку. — Выходит, ты три ночи не спал.
— Да… Вроде начало что-то получаться.
— Ну, у тебя всегда все получается… У меня бы так, — вздохнул Коншин.
— Не всегда, Алексей… Что же касается тебя… — Марк задумался.
— Что? Безнадежно? — выдавил улыбку Коншин.
— Я этого не сказал… Занимайся тем, чем занимаешься.
— А может, я хочу заняться другим? Бросить плакат и всерьез взяться за живопись.
— Не стоит, сэр.
— Почему?
Марк повернулся к нему и сказал жестковато:
— У тебя нет сверхзадачи, а без нее художник не может состояться. — Марк помолчал немного, а потом спросил: — Откуда ты шел так рано?
Коншин поколебался немного, но все же рассказал о вчерашнем. Марк слушал с отчужденным лицом, а когда Коншин закончил натянутым смешком: «Вот такое происшествие…», Марк брезгливо процедил:
— Гаденькое происшествие, даже подленькое… Сколько раз я твердил тебе: бабы, вино — все это дым. Только то, что на бумаге, на холсте, даже какой-нибудь натюрмортик ерундовый, — это останется. А все остальное… — махнул он рукой.
— Понимаю, — удрученно пробормотал Коншин, которому и до слов Марка было тошно. Он закурил.
— А теперь говори правду. Что сказала тебе врачиха?
Коншин замялся и повторил то, что говорил до этого.
— Не ври, Алексей, я понял, у меня были слуховые галлюцинации… Всю ночь. Но как работалось! — воскликнув это, Марк остановился вдруг, провел рукой по лбу. — А может, и это тоже мне казалось? — произнес упавшим голосом и заторопил Коншина: — Пойдем скорее, посмотрим.