— Он врет! Я не знаю его, в первый раз вижу! — женщина метнулась к Коншину и схватила его за руку. — Пойдемте!
— Так не выйдет, — вроде лениво протянул мужчина, а потом, резко ухватив женщину за плечи, оторвал ее от Коншина. — Дома-то детки ждут, а ты… Нехорошо, милая, нехорошо… А ты иди, кореш, не связывайся.
Коншин стоял, не зная, что делать. Мужчина говорил уверенно и пока миролюбиво, но какой-то опасностью веяло от него, от крепко сбитого тела, скуластого хищного лица с узкими, в ниточку губами и близко поставленными глазами, в которых таилась угроза. Может, и верно, не стоит связываться? Хотя на мужа этой красивой и интеллигентной женщины он не очень-то походил, но может же быть?
— Вы что, не верите мне? — воскликнула женщина, рванувшись опять к Коншину, но мужчина удержал ее. — Или струсили? А еще бывший фронтовик! Отпустите меня! — повернулась она к мужчине и рванулась еще раз.
Коншин покраснел. Обвинение в трусости, да еще со стороны женщины — это уже чересчур. Он шагнул к ним и бросил командным тоном:
— А ну — отпустите ее!
— Шел бы ты подобру-поздорову своей дорогой, паря, — осклабился мужчина, блеснув золотым зубом. — А то я из-за своей жинки могу с тобой такое сделать, — и покачал головой.
— Повторяю — отпусти! — уже разозлился Коншин.
— Уходи, падло, — прошипел мужчина, сузив глаза.
Теперь Коншину стало ясно, кто перед ним. Надо было бить первым и сразу в лицо, чтоб ошеломить, показать силу, но ему всегда было трудно начинать драку, и он ударил не по лицу, а по руке, державшей женщину за локоть, ударил сильно, ребром ладони.
Она вырвалась и быстро пошла вниз по бульвару, к Трубной, где горели фонари и толпился народ, а Коншин тут же получил два удара — под ложечку и по лицу. Удары были тяжелыми — этот в шубе умел драться, — и Коншин пошатнулся, его перегнуло пополам, и он закрылся, ожидая продолжения драки, но мужчина легко перепрыгнул через чугунную ограду и, перейдя трамвайную линию, скрылся в воротах дома.
— Благодарю вас, — сказала женщина, протянула руку в лайковой перчатке — она ждала его внизу.
— Чего там, — пробормотал он. — Вас проводить?
— Нет, спасибо. Я сяду на трамвай.
На день рождения Наташиной тетки, жившей на Сивцевом Вражке, Коншин пришел с опозданием. Еще в коридоре услышал он громкий разговор, в котором выделялся хрипловатый, прокуренный голос самой хозяйки:
— Что бы ни говорили, а Ахматова великая поэтесса! Все эти разговоры вокруг нее забудутся, а она останется.
Коншин постучался и вошел. Первой он, конечно, увидел Наташу, лишь затем и других — Михаила Михайловича, Наташиного брата с его девицей и соседку по квартире, пожилую даму из бывших. С ней он был незнаком.
— Вот и Алеша меня поддержит, — бросилась Наташина тетка к нему. — Я говорила…
— Я слышал, Антонина Борисовна, но я плохо знаю Ахматову.
— Стыдно! Совсем не знаете?
— Так, несколько стихотворений, — сознался Коншин.
— И вероятно, считаете себя интеллигентным человеком? — не унималась Антонина Борисовна.
— Ну, не очень, но… считаю.
— Тоня, но что вы пристали к молодому человеку? В школе они этого не проходили, — иронически заметила соседка.
— Какой-то парадокс! В стране произошла культурная революция, а наши детки оказались серее своих родителей. В чем дело? — развела руками Антонина Борисовна.
— Зато дети других родителей стали интеллигентней, — улыбнулся Михаил Михайлович. — Культурная революция делалась не для нас, для народа.
— Да идите вы, — отмахнулась она. — А мы кто? Разве не народ?
— Увы. В том-то и беда, — продолжал, улыбаясь, Михаил Михайлович.
— Когда-то интеллигенцию считали мозгом нации, — вставила соседка.
— Тоже — увы, — повернулся к ней Михаил Михайлович. — По этому поводу были и другие высказывания.
— Бросьте спорить, — остановила их Наташа. — Мы пришли на день рождения.
— Погоди, Наташа… Какие же, интересно, были высказывания? — спросила Антонина Борисовна.
— Наташа права, мы не на дискуссию пришли. К тому же давно миновало время бесконечных споров о судьбах русской интеллигенции… Еще и Ильф и Петров…
— Мне плевать на ваших Ильфов и Петровых! — с присущим ей темпераментом воскликнула Наташина тетка. — И почему миновало время? По-моему, это вечная тема — народ и интеллигенция.
— Это уже анахронизм, дорогая Антонина Борисовна. Думаю, нашим молодым людям это совсем неинтересно. Не так ли, Алексей?