— Ничего-то вы не поняли, — и нажала кнопку лифта.
Володька сидел на заседании научного студенческого кружка, куда пригласил его Сергей, и ничего, разумеется, не понимал в научных докладах студентов-медиков, но была интересна сама обстановка — волнение студентов, горячие споры после каждого доклада, ну и сам Сергей, прекрасно, четко выступивший. Его доклад обсуждался не только студентами, какие-то шибко умные и хорошие слова говорили профессора и научные сотрудники. Сергей был спокоен внешне, сосредоточен, собран и уверенно отвечал на все вопросы. Настолько уверенно, что Володька подумал, не было ли это заранее отрепетировано.
Из мединститута вышли гурьбой, но помаленьку товарищи Сергея разбрелись кто куда, и они остались одни.
— Ну как тебе? — спросил Сергей.
— Блеск. Поздравляю.
— Спасибо… В общем-то это первая победа, выражаясь высоким штилем. Видишь, наверстываю упущенное. Сейчас уже ясно, оставят в аспирантуре.
— Ну а вообще, как живешь? — они давно не виделись.
— Крутимся. Люба работает, дочка подрастает, с переводами у меня не очень получилось, но все же иногда кое-что подрабатываю. И — это самое главное — жду отца… Не видал его с тридцать восьмого. Ты знаешь же, рассказывал я тебе, как это было страшно и тяжело, — голос Сергея дрогнул.
— Да, помню, — кивнул Володька сочувственно.
— Очень жду, хотя знаю, будет много сложностей, — Сергей задумался. — Отец для меня всегда очень много значил. И какой он вернется — не знаю. Не хочу, чтоб оказался сломленным, жалким. Тогда просто не выдержу. В письмах он стал как-то многословно и чуть ли не подобострастно благодарить меня за посылки. Мне это больно. Зачем благодарить, я же его сын, это естественно… — он помолчал недолго. — Ладно, хватит об этом. Конечно, надо бы сегодняшнее событие отметить, но, увы… финансы поют романсы. У тебя тоже?
— Да, — улыбнулся Володька.
— Перед приездом отца нам с тобой надо провернуть одну операцию. Поможешь?
— О чем речь, — не задумываясь, ответил Володька, даже не спросив, в чем будет заключаться его помощь.
Сергей хлопнул его по плечу:
— Не забыл, значит, принципы великой мужской дружбы?
— Если друг принес тебе труп и попросил помочь его спрятать, помоги, не спрашивая ничего, — рассмеялся Володька.
— А что? Величественно, хоть и мальчишество, — засмеялся и Сергей.
— Да, юность… — задумчиво протянул Володька. — А интересно было. Помнишь, бродили ночами, рассуждали о смысле жизни?
— Было такое, — вздохнул Сергей. — А потом война, и уже не до смысла жизни, выжить бы…
— И победить.
— Да, и победить, конечно, — поспешно согласился Сергей. — Ну в чем сейчас смысл, по-твоему?
— Не знаю… Разобраться бы в том, что происходит.
— А ты не разобрался? — усмехнулся Сергей.
— Нет… А ты?
— Жизнь после войн всегда очень сложная, — ушел от ответа Сергей.
— Ты не ответил.
— Знаешь, Володька, мне как-то не до раздумий. Институт, приезд отца, в общем, целый вагон всяческих дел. И совсем не до философий. Это прекрасно было на заре туманной юности, а сейчас… — он махнул рукой и добавил: — Наверно, лучше не углубляться. Сложно все, сложно…
Володька понял, что Сергею просто не хочется распространяться на эту тему, и он заговорил о другом…
Петр Бушуев, проходя по бывшей Божедомке, а теперь улице Дурова, поравнялся с павильоном «Вина — воды», находившимся напротив старой пожарной каланчи, и, посмотрев сквозь стекла витрины, увидел давнишнего знакомого — дядю Гришу, усатого пожилого грузина, содержавшего при нэпе частную бакалейную лавочку тут же, на Божедомке, а после торговавшего уже в государственном магазинчике. Петру вспомнилось, как посылала его мать за покупками, и, улыбнувшись детским воспоминаниям, он шагнул в павильон.
— Никак Петя? — узнал его дядя Гриша. — Проходи, дорогой, гостем будешь… Бог ты мой, в каких чинах-то ты! Большим человеком стал.
— Здравствуйте, дядя Гриша. Смотрю, вы все на боевом посту. И в наших краях. Не изменяете нашему району.
— Куда мне отсюда? Я тут всех знаю, меня все знают. Четверть века, не шутка! Ну что, дорогой, коньячку налить?
— Да уж придется за встречу.
— Одну минутку, дорогой. Я и сам в честь тебя капельку выпью, — плеснул дядя Гриша и себе чуток. — Будь здоров.
В павильоне не так уж много народу, но помещение маленькое, дай бог десять — двенадцать метров, а потому тесно. У стены стояли посетители постоянные, знакомые друг с другом, вели неспешные разговоры, а кто забегом, те быстро, пропустят сто граммов и на выход. Петр скользнул взглядом по постоянным, нет ли кого из прежних дружков, но знакомых не было, только заметил, что один из инвалидов на него, Петра, пристально смотрит, будто припоминает что-то. Но Петр его не знал и отвернулся равнодушно, продолжив разговор с дядей Гришей. Тот, конечно, расспрашивал о войне. Поговорив еще немного, Петр простился и пошел к выходу, но инвалид заступил ему дорогу: