- Я сама, Саша.
Гирин не стал спорить, только заметил, оглядывая салфетку:
- Скатерть-самобранка! А сервировка у вас совсем земная.
- Это для вас. И потом, у физически сходных разумных существ сходны и предметы домашнего обихода. Подумайте, что можно придумать вместо ножа, ложки или топора? Стул, стол, диван, шкаф тоже практически универсальные предметы. Разворошите костёр, Саша. Эти дрова быстро выгорают, но потом долго тлеют.
- Удобно.
Занимаясь костром, Александр размышлял о своём будущем. Возвращаться на верную, смерть глупо, вернуться благополучно ценою чужих жизней омерзительно, Александр органически не был способен на такой поступок. В эти минуты ему почему-то нет-нет да приходили на ум слова князя Болконского, сказанные им уходящему на войну любимому сыну: «Тебя убьют, мне, старику, больно будет. А коли узнаю, что ты повёл себя не как сын Николая Болконского, мне будет… стыдно!» Отца у Александра не было, наверное, поэтому вместо князя Болконского ему представлялся полковник Миусов. Оставаться здесь, в этом чужом мире? Александру и думать об этом не хотелось! И так плохо, и эдак нехорошо. Куда ни кинь, всюду клин. Но что самое интересное - Александр не падал духом и смотрел на своё будущее довольно оптимистично. Сначала он и не отдавал себе ясного отчёта, почему это так. Но, поглядывая на строгий профиль ушедшей в себя девушки, раздумье не мешало её рукам проворно заниматься своим делом, - Гирин вдруг понял, в чем дело - он попросту не переставал надеяться на её помощь. Наверное, тут сыграли свою роль и рассказы Дийны о своей цивилизации, и запечатлённая в памяти картина повергаемого на песок динотерия, и самый облик девушки: погрузившись в раздумье, она утеряла и часть своего сходства с Ниной, и свою детскость, стала старше, строже и как бы обязательнее, а золотые и рубиновые отблески костра в серебряных глазах делали её облик и вовсе сказочным. А в сказке все возможно! Александр надеялся…
Дийна передала Гирину сначала один снаряжённый вертел, затем другой. Александр пристроил их на рогульках, без расспросов догадавшись, как использовать имевшиеся для этого приспособления.
- У меня мало опыта, - словно укоряя себя, проговорила девушка и пояснила: - Я говорю о вашей телепортировке на Землю. В этом деле много хитростей, многое зависит от практики и интуиции. Придётся мне ненадолго покинуть вас, слетать на станцию.
- Что за станция?
- Аварийной связи и телепортировки. Пользоваться станцией можно лишь в особых случаях, но случай с вами и есть особый. - Глядя на костёр, Дийна задумалась. - Выйду на связь и попрошу помощи.
- А мне можно с вами?
Девушка отрицательно покачала головой.
- Почему? Мы же с вами братья по разуму!
- Нет никаких братьев по разуму, Саша. Нет и быть не может. - Голос девушки звучал суховато, почти равнодушно; несмотря на своё сходство с Ниной, она казалась сейчас Александру далёкой и чужой. - Разум так же безличен, как вот этот перстень или костёр, как топор или нож, с его помощью с равным успехом можно творить и добро и зло. А что такое добро и зло, решает не сам разум, а мораль. В космосе, Саша, есть братья по морали, а не по разуму.
После паузы, в ходе которой Александр разглядывал строгое, даже суровое лицо девушки, он негромко спросил:
- А мы - вы и я, кто мы друг другу?
Дийна подняла на него глаза.
- Мы с вами братья. - Она засмеялась, и сразу же из неё выглянула озорная девчушка, ещё не получившая аттестата зрелости. - Я хочу сказать, что вы можете меня считать своей сестрой, старшей сестрой по морали. Не будь этого, разве бы я принимала в вас такое участие?
- Бросили бы на произвол судьбы?
- Зачем так прямолинейно? Можно ведь спасти и муху, увязшую в сахарном сиропе. Но одно дело спасти, и совсем другое сопереживать и заботиться, и, помолчав, Дийна рассудительно добавила: - И все-таки некоторые наши тайны знать вам преждевременно и даже опасно.