Двери дома Эмилии и Джеймса в Кенсингтоне были распахнуты. Я впорхнула в дом и отдала накидку прислуге. Ко мне по широкой лестнице уже спускалась Эмилия.
- Эйприл, дорогая, ну нельзя же быть такой восхитительно прекрасной! Что нам, остальным женщинам, делать рядом с тобой? Майкл сейчас тоже спустится, а то скоро начнут подходить гости. Вы с ним будете самой красивой парой на свете!
Глядя на восторженную Эмилию, которую я просто обожала, я почувствовала что-то вроде малюсенького укольчика совести. Но зацикливаться на этом было некогда: Майкл уже появился на лестничной площадке, элегантный и красивый. Он застыл на несколько мгновений, буквально пожирая меня глазами. Потом опомнился и поспешил вниз. Он поцеловал меня в щеку, попутно шепнув на ухо:
- Любимая…
Вот ведь какая история – еще год тому назад от этого взгляда и от этого слова я была бы готова отдаться ему прямо на месте, а сейчас ощутила только желание, чтобы весь этот спектакль поскорее закончился.
Новые сапфировые запонки блеснули, когда Майкл поднял руку, чтобы пригладить волосы. И я вдруг поняла, что сапфир действительно не его камень.
***
Людей было очень много. Не только аристократы, как того боялась Рейчел, и не только коллеги по работе. Кстати, Рейчел, хоть и робела, выглядела настоящей красавицей и привлекла к себе внимание многих мужчин. А вот со мной общаться никто не спешил. Так что я оставалась в одиночестве, когда Майкл отходил от меня, чтобы поговорить с гостями. Интересно, почему, стоит мне появиться на улице, как сразу же я оказываюсь в окружении толпы, глазеющей на меня и жаждущей получить «поток магической радости», а здесь, среди образованных и утонченных людей, я никому не интересна? Вот, поразмыслив, я и направилась к группе, центром которой была Рейчел, а вокруг чуть ли не прыгали молодые, и не очень, мужчины.
- Я пришла, чтобы поддержать тебя, дорогая, но вижу, что ты в этом не нуждаешься. Тебе весело?
- Спасибо, Эйприл, я и не думала, что будет так здорово. И совсем не страшно.
Во время нашей такой, я бы сказала, очень краткой беседы все мужчины испарились. Что со мной не так? А может, тот ужасный порнофильм сумел просочиться в Интернет, и его посмотрели миллионы людей? Теперь я для них – воплощение всех пороков! Мне стало плоховато от таких мыслей. К счастью, ко мне подошел Джеймс и протянул мне бокал шампанского. Я оглянулась на Рейчел. Она снова была окружена компанией молодых, и не очень, мужчин.
- Наслаждаешься одиночеством, Эйприл? – с улыбкой спросил Джеймс. – Знаешь, это обратная сторона твоей красоты и славы. Ты в этом наряде действительно просто невероятна. Мужчины любуются тобой издали и, кажется, теряют остатки своего разума и мужества, потому-то у них нет слов, чтобы выразить свое восхищение или завязать с тобой разговор. Когда-то такое происходило с Элизабет. Мужчины немели в ее присутствии и в панике убегали, стоило ей заговорить с ними. Хотя, на мой вкус, она и сегодня просто ослепительна.
Я была с ним согласна. Мама отказалась от траура, но платье выбрала очень простое, темно-синее. Единственным украшением была нитка жемчуга. Но, несмотря на скромность наряда, пожалуй, мама и сейчас могла парализовать не одного мужчину в возрасте от пятнадцати до восьмидесяти лет.
- Эйприл, я хочу познакомить тебя с одним человеком. Он умолял меня об этом.
Я была рада, что все-таки нашелся смельчак, который решился заговорить со мной.
Это был мужчина средних лет, очень ухоженный. По знаку Джеймса он приблизился к нам и поклонился мне.
- Я видел рекламы, в которых Вы снимались, доктор Толбот. Боюсь, когда я вернусь домой, в Америку, я ни есть, ни спать не смогу, потому что мной завладело непреодолимое желание снять Вас в новом фильме. Прошу Вас, не отказывайте мне сразу, оставьте хоть крошечную надежду.
Колдун Стив предвидел это! Ну нет, хватит с меня Тони, на этот раз я проявлю алмазную твердость!
- Неужели Вы планируете очередной фильм о Елене Троянской? Если честно, я смотрела несколько, и ни в одном Елена не выдерживает критики. Все актрисы просто хорошенькие, не более того, за таких воевать не будут.
Я намеренно выбрала такой высокомерно-пренебрежительный тон. Пусть думает, что я – дура набитая, которая гордится своей красотой и относится с презрением ко всему человечеству. Может, отстанет тогда?
Но этот американский продюсер оказался не так прост. По его взгляду я поняла, что он меня раскусил. Он улыбнулся и сказал: