Рейчел снова взяла меня в оборот после обеда:
- Ты сама скоро поймешь, что напрасно обвиняешь Стива в этих ужасных преступлениях. Просто ты немного не в себе, теперь понятно, почему – у тебя гормональный сбой.
- А вот Майкл со мной полностью согласен. Он считает, что Стив направо и налево убивал людей, которые ему не нравились.
- Оставим это на совести Майкла. А ты представь себе маленького ангелочка с синими глазами и длиннющими ресницами.
- Мне и представлять не надо. Я его несколько раз видела во сне. Маленький Лоренс.
Рейчел всплеснула руками.
- И ты способна избавиться от маленького Лоренса? Никогда не поверю. Даже если ты считаешь Стива злобным маньяком, ребеночек-то совсем ни при чем. Посиди, подумай и не делай поспешных выводов.
Рейчел упорхнула, а я осталась. Вот так, даже Рейчел говорит о поспешных выводах.
***
Я открыла свой ноут и начала двигаться длинным и извилистым путем к нашему секретному сайту. Зачем? Не знаю, предчувствие, наверное. Действительно, меня ждало сообщение. Стереть его, не хочу даже краем глаза смотреть, что там написал этот колдун, подумала я. «Пожалуйста, прочитай мое письмо перед тем, как его уничтожить!» А вот не поддамся на твои уговоры, разрушу твои чары. Я недрогнувшей рукой вымарала сообщение, не очень длинное, зная, что оно не попадет в корзину и исчезло навсегда. Через полчаса мне стало жаль, что я так поступила. Что там Рейчел говорила про гормональный сбой? Я опять поплакала и уснула до ужина.
- Что с тобой, детка? – встревоженно спросила бабушка. – Я вижу, у тебя совсем нет аппетита. Ты заболела?
- Не совсем, бабушка, я тебе после ужина расскажу.
А вот мама даже не обратила внимания на то, что неважно выгляжу. Она была счастлива, потому что Майкл был так нежен со мной и обещал приехать в воскресенье к обеду.
В бабушкином кабинете я разрыдалась (который раз за последние два дня!) и поведала ей о страшной тайне Стива. Заодно и созналась, что беременна. Бабушка прижала меня к себе и стала гладить меня по голове, зная, что это лучший способ утешения.
- Глупая моя маленькая девочка. Теперь многое стало понятным. Давай начнем ab ovo, как говорили древние римляне. Прости за каламбур, я не имела в виду твою беременность, а поговорим о Стиве. Когда ты впервые рассказала мне о любви к нему, я не приняла твои слова всерьез, потому что не знала, что это тот самый Стив, о котором с придыханием и закатыванием глаз говорили все женщины в Оксфорде и с восхищением или завистью – все мужчины. Уж дедушке своему ты можешь поверить. Опытного дипломата непросто провести. Если бы он был жив, то горячо заступился бы за Стива и обрадовался бы известию, что вы стали парой.
- Майкл тоже считает, что Стив был серийным убийцей, - тупо возразила я.
- С каких это пор ты стала прислушиваться к мнению Майкла? Не хотела говорить тебе этого раньше, но, кажется, теперь пора. С самого раннего детства Майклу вдалбливали в голову, что он – самый талантливый, красивый и замечательный мальчик на свете и достоин, соответственно, лучшего, что только может предложить жизнь. Это расходилось с реальностью, потому что иногда нет-нет, да и всплывал на его горизонте другой мальчик, по всем параметрам превосходивший Майкла. Вместо желания стремиться к самосовершенствованию у твоего будущего мужа зародилась тайная ненависть к Стиву, которая иногда становилась явной. Это беспокоило Эмилию и особенно Джеймса, так что хитренький Майкл научился ее скрывать. Поэтому, прошу, не верь ни единому плохому слову о Стиве из уст Майкла.
Часть IX. Реабилитация. IX. Глава 1. Это справедливо
Перед сном я снова открыла ноутбук и не без колебания влезла на наш сайт. Ну надо же – письмо, как ни в чем не бывало, красовалось на прежнем месте! Не подействует же на меня его колдовоство через компьютер, успокаивала я себя. И начала читать.
«Эйприл, если бы я не был таким упрямым ослом и позволил тебе лучше узнать меня, а не нагонял таинственность, ты бы поняла, как абсурдно обвинять меня в том, что я – кровавый и безжалостный маньяк. Неужели из-за слов о моей причастности к смерти всех этих людей ты сделала такой вывод? Не буду скрывать, я действительно убил многих из тех, чьи камни ты увидела на клумбе. Террористы, подонки, мерзавцы – они все заслужили смерть. Я никогда не стрелял второпях и бездумно. Если я убил их, значит, не было другого выхода. Но как ты могла подумать, что у меня поднялась рука на твоего отца или Лоренса? Я их любил и хотел защитить, но не смог. Поэтому я чувствовал себя виноватым в их смерти. Когда погиб Лоренс, я поклялся себе, что буду отныне бороться со всяким отребьем, чтобы не страдали невинные люди. Но бороться – не значит обезвредить. Даже со своим спецотрядом я не был в состоянии успеть повсюду, где люди нуждались в нашей помощи. Ты даже представить себе не можешь размер бюрократической машины, препятствующей мгновенному реагированию на сигналы об опасности. А главный констебль графства и вовсе является заложником многих ограничений и пресловутой политической корректности. Ты сама, наверное, не раз замечала, как нагло и разнузданно ведут себя на наших улицах те, кого так яро защищает наше правительство. Даже сделать им замечание уже является нарушением наших дурацких законов. Так что я с радостью написал рапорт об отставке и увольнении из полиции. Я уважаю твое решение больше никогда со мной не видеться. Я тебе обещал не препятствовать твоему уходу, когда ты этого захочешь. Больше тебе надоедать я не буду. Я очень люблю тебя, Эйприл. Помни об этом. Мне только очень жаль, что я не смогу воспитать своего сына...»