- Деточка, – обратилась ко мне княгиня, – а ты не могла бы встать вот здесь и повернуться так, чтобы я видела твой профиль, как на картине.
Я послушно встала на указанное место, а потом, повинуясь импульсу, молитвенно сложила руки на груди и опустилась на колени. Меня оглушил рев. Люди кричали, хлопали в ладоши – в общем, очень шумно выражали свой восторг. Возможно, публика собралась изысканная, но итальянцы чрезмерно эмоциональны. Судя по вспышкам камер, меня вместе с проекцией на стене фотографировали без устали несколько минут. Надо будет выпросить одну фотографию для Тони. Он не бывал в моем доме и Мадонну не видел. А ведь это готовый сюжет! Ожившая картина – можно много чего напридумывать.
Старший сын княгини подошел ко мне и протянул руку, чтобы помочь подняться с колен. Он не сводил с меня черных глаз.
- Вы божественно прекрасны, – шепнул он мне. – Когда мама сказала, что отдала картину, так сказать, оригиналу, никто в нашей семье ей не поверил. Невозможно было представить себе такую же красоту, только живую. Я безмерно благодарен Вам за то, что Вы приехали к нам. Не каждому человеку удается стать свидетелем чуда света.
Ого, такого комплимента я еще не слышала. Да, в зеркале сегодня я увидела отражение, от которого перехватило дыхание, как в тот раз, когда я впервые увидела Мадонну. Как прав был Стив, когда предложил мне розовое платье, а к нему – ожерелье из звездчатых пурпурных сапфиров! Жаль, что сегодня он не может видеть меня. Понял бы что потерял из-за своего упрямства. Подумаешь, не может вернуться ко женщине, которая его прогнала. Ох, это же он сказал в моем сне. Так, может, есть надежда, что вернется?
***
Мы с Маргарет и княгиней сели в первом ряду расставленных стульев. Оркестранты заняли свои места, а слуги задернули портьеры. Зал освещали только свечи в настенных канделябрах, и у музыкантов на пюпитрах горели маленькие гирлянды светодиодов. На рояле, как я заметила, нот не было, освещения тоже.
Маэстро Берлони размытой тенью прохромал от боковой двери рядом с роялем и уселся за инструмент, не удосужившись поклониться публике, а только приветствовал дирижера кивком головы. Такая неучтивость была объяснима: маэстро не хотел привлекать к себе лишнего внимания. Княгиня рассказывала, что Берлони до аварии был человеком общительным, популярным, остроумным и к тому же женским угодником. Каково ему теперь сидеть в одиночестве дома и вздрагивать, проходя мимо зеркала! Время шло, а Берлони все не начинал, и дирижер поглядывал на него с нетерпением. Меня вдруг обуяла паника – а вдруг маэстро вовсе не репетировал с оркестром, потому что не любил появляться перед людьми, давно не играл и даже ноты забыл. Концерт будет провален, а княгине будет стыдно перед гостями. Но руки, освобожденные от перчаток, взлетели над клавишами. Я не верила своим ушам. Мне казалось, что никто в мире не играет на фортепьяно лучше Стива, но Берлони заслужил свою славу. Он играл виртуозно и, как выразилась княгиня, проникновенно. Я бессознательно схватила Маргарет за руку, а она в ответ тихонько пожала мою. Эйприл, сдержи слезы, мысленно приказала я себе. Но, почувствовав, как мелко-мелко задрожала рука Маргарет, решила, что не стоит лишать себя радости наслаждаться таким великолепным исполнением, и отдалась музыке, как будто я была единственным зретилем, а на рояле, как и двадцать лет тому назад, играл Стив. Я понимала, что десятилетний мальчик не мог сравниться со знаменитым пианистом, но вот нынешний Стив – вполне.
Рядом со мной сотрясалась от рыданий княгина Модескальди. Значит, в Италии не стыдятся открытого проявления своих чувств. Хорошо, что я взяла с собой целых два носовых платка, на всякий случай. Пригодились оба. Мне кажется, что к финалу концерта по крайней мере половина зала была в слезах. Закончив играть, Берлони встал и поклонился нам, но не приблизился ни на шаг. Потом прокаркал хриплым голосом:
- Мой друг, которого я замещаю сегодня, дал мне ноты одной пьесы и попросил исполнить ее в честь виновницы сегодняшнего торжества.
Пьесу, посвященную мне, Берлони играл не хуже Стива. Я пожалела, что не взяла с собой три носовых платка, вспоминая тот вечер, когда Стив познакомил меня с «малоизвестным пока композитором». Нет, не мог человек, написавший такую музыку, быть злодеем. Почему я не согласилась выслушать Стива на клумбе у лежащей на боку китайской вазы? Я бы все поняла уже тогда, и мы были бы вместе сейчас. Для других слушателей музыка была сенсацией. Думаю, что теперь плакала и вторая половина зала. Берлони же, снова поклонившись нам, быстро ушел через боковую дверь, оставив нас в состоянии некоторого недоумения: было ли произошедшее только что реальностью или «массовым психозом», как выразился изобретательный автор той статьи про Афродиту и ее прекрасного спутника.