- Я сыграю вам новую пьесу, - сказала я, открывая крышку рояля. Музыкальное представление в начале вечера было такой же традицией, как приветствие Джорджа. Сомневаюсь, что Рейчел сможет оценить мое мастерство или насладиться музыкой, но Джордж – огромный поклонник моего музыкального таланта, и в целом у него интересный и свежий взгляд на любое произведение искусства.
- Прелестная музыка, грустная для вальса, пожалуй. А кто ее написал? – спросил Джордж. Я обернулась, чтобы ответить, и увидела Стива. Он стоял на пороге комнаты. Как всегда, меня накрыла жаркая волна. Интересно, заметно ли мое состояние окружающим?
Стив поздоровался с нами.
- Я слышал, как ты играла. Что это?
Да, похоже я всех удивила. Если Стив не знает, что это за музыка, то про остальных и говорить нечего. Так что сюрприз удался.
- Это вальс Грибоедова. Был такой русский дипломат и писатель. Он прославился всего из-за одной комедии, хотя написал несколько. Он был убит в Персии толпой, ворвавшейся в русское посольство. Потом шах Персии, чтобы умилостивить русского царя, подарил ему огромный бриллиант, который так и называется «Шах».
Я подняла глаза на Рейчел. Она слушала с открытым ртом, в голубых глазах неподдельный интерес. Вот не знала, что красотку Барби можно чем-то расшевелить. Может, рассказать еще, что бедному дипломату отрезали голову и всячески издевались над останками? Нет, пожалуй, это не лучшая тема перед едой. Тут я перевела взгляд на Стива – и ужаснулась. Бледное, искаженное болью лицо - как застывшая маска, а синие глаза кажутся черными. Такое впечатление, что его скрутил внезапный приступ мигрени. Я поспешно пригласила всех в столовую.
Глава 2. Стив
За ужином я почти не отрывала глаз от Стива. Впрочем, к этому все должны были уже привыкнуть и не обращать внимания. Стив всегда ведет себя совершенно непринужденно под моим пристальным взглядом. Ничего не могу с собой поделать. Я никогда не встречала такого образчика мужской красоты, хотя до знакомства со Стивом я считала Майкла самым привлекательным мужчиной на свете. Именно из-за Стива я не приняла предложенный мне пост профессора физики в Кембридже, не переехала жить к мужу в Лондон и не осталась в семейном доме в Оксфорде.
Очень хорошо помню нашу первую встречу, несмотря на свое тогдашнее ужасное состояние. Полгода тому назад мне позвонили во время заседания группы физики и химии твердого тела в Кавендишской лаборатории Кембриджа и сообщили о смерти отца. Хотя ледяная ладонь сжала сердце, но разум отказывался верить. Папа, такой молодой, веселый, красивый? Не может быть. Автокастрофа? Незнакомый голос в трубке сказал:
- Его сердце остановилось.
Сердце? Он никогда не жаловался на сердце. Каждое лето он выкраивал пару недель для путешествия на своей яхте, а зимой непременно катался на горных лыжах. Почти каждый день играл в теннис. Здоровый, сильный мужчина, которому едва исполнилось 50 лет.
Я решила немедленно выехать в Бэрстед, где отец свил гнездышко относительно недавно, когда перенес в Кент все свое производство. Красивая деревушка неподалеку от средневекового Лидского замка. Туристы, приезжающие на поезде полюбоваться замком, в ней практически не задерживаются. Мама скучала по Оксфорду и, в конце концов, стала жить на два дома. Отец как-то сообщил нам, что у него образовалась прекрасная компания для бриджа: профессор истории с молодой очаровательной женой и главный констебль графства. Мама была в ужасе. Не из-за профессора, конечно, а полицейского. Хотя главный констебль графства – это вершина полицейской карьеры, дальше идет уже министр внутренних дел, но ему необходимо пройти все ступени служебной лестницы – стало быть, начинать с простого копа. Мама, происходившая из семьи, в которой были русские князья, а также английские аристократы, ученые и государственные деятели, была снобом, хотя отлично умела это скрывать. Только я одна, пожалуй, заметила ее реакцию. Мама ни разу не осталась в Бэрстеде в пятницу, когда собиралась компания, лишь бы не знакомиться с новыми папиными друзьями. Сам-то отец был от них в восторге. Ну, а мне было все равно: в моей студенческой среде кто только не водился!
В тот страшный ноябрьский вечер, почти слепая от слез, я выбралась на автостоянку, где меня догнал профессор Минамото и решительно сказал на своем забавном английском: