- Мне кажется, что он вообразил себе, будто ты – праправнучка той девушки. Он боготворил тебя. Когда ты замуж выходила, он на свадьбу не поехал, сидел один, запершись в своей комнате, два дня. Мы даже опасаться стали, не совершит ли он глупость какую-нибудь.
- Он сказал мне, что заболел. Я расстроилась, потому что очень хотела, чтобы он приехал.
Даниэлла вздохнула:
- А до своей свадьбы ему не довелось дожить. Все, пришли. Не обращай на Тамилу внимания. Ее поведение может показаться тебе странным. Я себя чувствую абсолютной англичанкой. А вот Тамила – другое дело. Она даже в церковь не пошла. Не знаю, был бы Уинстон счастлив с ней или нет. Как и мой прадед, он решил, что семью завести все-таки надо, потом привыкнут друг к другу – и все наладится.
***
Тамила сидела, закутанная в шелковое покрывало, и я не смогла ее толком рассмотреть. Даниэлла предложила мне взять какую-нибудь вещь на память о Уинстоне, и я наугад взяла одну из книг, которые принадлежали именно ему.
- Хороший выбор, - одобрила Даниэлла, посмотрев на обложку. – Знаешь, Уинстон специально ездил в Пакистан, чтобы познакомиться с героем этой книги. Эта встреча произвела на него огромное впечатление. Если ты когда-нибудь прочитаешь книжку, то поймешь, почему.
Мы с Даниэллой выпили чаю. От обеда я отказалась. И мы пошли обратно к церкви, возле которой я оставила свою машину.
- Эйприл, приезжай ко мне иногда. Я всегда буду рада видеть тебя.
Я обещала ей, и мы расцеловались на прощание.
***
Дома Рейчел с виноватым видом сообщила мне, что звонила моя секретарша и спрашивала обо мне, а Рейчел не знала, можно ли говорить о смерти Уинстона. Я ведь не оставила на сей счет никаких указаний. И она сказала Анне, что я уехала на похороны.
- Прости, Рейчел, у меня из головы вылетело, что нужно позвонить на работу. Ты правильно сделала. Спасибо.
Потом мы с Рейчел долго сидели в гостиной и говорили о Гангах. Рейчел встретилась с Уинстоном впервые только позавчера и провела в его компании всего один вечер, но он успел очаровать ее. Я же знала его десять лет и была к нему очень привязана.
Ночью мне приснился кошмар. Какой-то огромный усатый мужик, очень похожий на Сталина, избивал Уинстона на моих глазах, а я никак не могла расстегнуть сумочку, чтобы достать газовый баллончик. Мне и во сне было ясно, что голыми руками я с таким монстром справиться не смогу. Я проснулась в слезах и подумала: Стив обещал мне, что скоро я сумею постоять за себя. Каким же образом? И где сейчас Стив? В Лондоне? И почему он не позвонил мне сегодня ни разу, зная, как плохо мне без его участия? Я представила Стива в оперном театре с нарядной красивой дамой. Конечно, ему не до меня. Как может мой вчерашний сон быть картинкой из будущего, если у нас со Стивом нет будущего? Поплакав еще немного от жалости к Уинстону, из-за его неразделенной любви, а заодно и от жалости к себе – по той же причине, я все-таки уснула – уже под утро.
***
На работу я пришла в черном платье и с черными же кругами под глазами. Анна Гарлик, моя секретарша, поспешно вскочила, когда я вошла в приемную.
- Доктор Толбот! Это правда? Мне вчера Ваша прислуга сказала, что Вы уехали на похороны мистера Ганга. Не могу в это поверить. Что с ним случилось?
- Это правда, Анна. Он умер от сердечного приступа. Вы же знаете, что у него было слабое сердце.
Сама не понимаю, почему я так сказала. Уинстон был абсолютно здоров, он превосходно играл в теннис, и мы с ним частенько проводили на корте несколько часов, гоняя друг друга до полного изнеможения.
- Боже мой! Как же мы без него? Я имею в виду, Вам в одиночку вести дела компании будет очень трудно.
Трудно – не то слово. Прежде всего, мой отъезд из Кента, который я запланировала на середину июня, откладывался на неопределенный срок. Странно, но я испытала облегчение, когда осознала это.
- Да, Вы правы. Возможно, мы закроем производство.
Анна посмотрела на меня с изумлением, сменившимся отчаянием, и мне стало жаль ее. Ведь она отдала нашей компании двадцать лет жизни. Семьи у нее не было, и она не считалась с личным временем, если дела требовали остаться поработать подольше. Она была аккуратной и исполнительной секретаршей, никогда в жизни ничего не забыла и не перепутала. Клад, а не женщина. Я звала ее просто по имени, потому что так повелось с детства, а она стала обращаться ко мне “доктор Толбот” только после того, как я пришла сюда на должность управляющего.
- Вам сделать чай или кофе? – спросила Анна, немного успокоившись.