– Ага. Ну так что? Это ведь священная просьба, верно? Ты ведь не можешь этому противостоять? – последнюю реплику Гриша почти кричал и почти с умоляющими интонациями. Он не был уверен, что это сработает. Но другого пути не было.
– Проклятье! – возмутился Коля. – Я очень сильно пытаюсь этому противостоять, мне так нравилось быть стратилатом, столько еще всего не сделано, все планы пошли прахом… Но это сильнее меня, Гришаня. – На глазах у изумленного Савушкина Капустин достал из кармана авиационный перочинный нож. Такие ножи – большая редкость. Интересно, это перешло по наследству от бомжа или у Капустина всегда был такой? – Я должен… Я, увы, должен… – С этими словами Коля резко разрезал себе вену сначала на одной руке, а потом на другой, переложив нож в раненую руку. И ведь ладонь не дрогнула, делая второй такой же четкий разрез… Как он сумел? Он реально стал каким-то сверхсуществом. – Что ж, я оставляю дело на сильную личность. Ты, Гриша, станешь отличным стратилатом. Прощай.
С этими словами Коля протянул Грише свои порезанные руки, поднял запястья на уровень Гришиных губ.
Григорий почувствовал тошноту.
– В твоей книжке, – с пренебрежением сказал он, – есть белые пятна. К примеру, не говорится о том, что будет, если попросивший крови от нее в итоге откажется!
И он с силой опрокинул высоченные дубовые часы прямо на Колю. Ужаснее всего было то, что Капустин не двинулся с места, даже когда увидел, что происходит. Он словно прирос к полу. Когда светлый циферблат в дубовой оправе соприкоснулся с маленькой круглой головкой, руки Колины так и оставались простерты в Гришину строну. Словно крепкие ветки садового дерева, они четко висели перед ним, призывая вкусить красный сок, сочащийся из их плодов. На миг Григорию показалось, что часы снесут Коле голову, а тело с распростертыми руками так и будет стоять перед ним, намекая, что предложение все еще в силе, но нет… Он моргнул и увидел Колю лежащим на полу под часами на левом боку. Обе руки все еще были простерты в его сторону, одна тыльной стороной ладони кверху, а вторая все еще демонстрировала кровавый порез. Гришу снова затошнило. Он наклонился к углу, думая, что его вырвет, но услышал топот ног за спиной, и позывы его тут же покинули. А ноги сразу же загудели, готовые бежать. Организм всегда знает сам, какая деятельность сейчас наиболее необходима, а какую систему можно и временно отключить.
Когда он увидел на пороге одновременно Петьку, Вику и Сашку, его организм вдруг решил отключить дыхательную систему. В итоге вздох Гриша успел сделать, а выдохнуть отчего-то не мог.
– Гриша… – зашелестела Царева. – Это… так… не работает…
Они заходили по очереди.
– Гришаня! – истерично взвизгнул Петька. Савушкин тут попросил организм отключить ему слух, а взамен вернуть дыхание и можно даже рвотные позывы. Все лучше, чем слушать ЭТО перед смертью. – Мы тебя щас как нагнем! И как в кровищу окунем! – и он заржал, а следом за тем тут же заплакал. Выглядело это жутко, как никогда…
Последней входила Александра.
– Гриша, я тебя так любила, а ты меня предал. Я так хочу быть твоей рабой! Ты не бойся, мы поможем тебе.
Они подходили, а он отступал. Проблема была в том, что отступать больше некуда, он и так зажат в углу. Гриша бросил полный надежды взгляд на узкий проход в потайную комнатку. Успеет, пока они не подошли совсем близко? Допустим, но дальше-то что? Из нее нет выхода!
И тут на пороге комнаты появилась Наташка почему-то с тазиком, в котором что-то плескалось. Медленно ступая (Гриша уже вжался в угол), она держала таз перед собой и, наконец подобравшись близко к троице вампиров, плеснула им на спины.
Что тут началось! От туловищ пошли какие-то странные пары, в прямом смысле запахло жареным, а тройка бывших друзей оголтело завизжала, будто их режут живьем.
– Что это? – шокированно пискнул Гриша, наблюдая сей ужасающий перфоманс.
– Святая вода! – с гордостью ответила староста. – Нашла на кухне бутылку!
– А с чего ты взяла, что это именно святая вода? – В последний раз он это словосочетание слышал от бабули. Та периодически бегала в какую-то ночь (Крещение? Гриша точно не помнил) в церковь за такой «особенной» водой, пока отец не узнал и строго-настрого ей не запретил это дальше делать. Хотя Гриша был в курсе, что многие семьи вполне себе посещают храмы. «Если уж совсем нельзя-нельзя, – спорила бабка с отцом, своим сыном, – то почему церкви остались и службы ведутся? Не думал об этом?» Но отец был непреклонен.