И вот теперь эта странная водица, с которой непонятно что делают в церквях, отчего она становится «святой», внезапно их спасла!
– Не стой! Бежим! Их надолго это не задержит!
Гриша хотел спросить, куда бежать, ведь Капустин дверь запер и надо сперва у него ключ поискать, однако Наташка уже схватила его за руку и потащила за собой.
Далеко они не убежали. Гигант Петя прыгнул на Гришу сзади, повалив его лицом вниз на пол. Нос резко заболел и вроде даже хрустнул, и Савушкин почувствовал, что у него то ли резко начался насморк, то ли пошла кровь. Григорий услышал совсем близко шевеление щупалец, и это придало ему сил для борьбы. Он задвигал локтями, пытаясь ударить наугад, так как перед лицом были только крашеные половые доски.
Повернув голову вбок, он увидел, как девушки тащат Наташку обратно в зал – явно для каких-то недобрых целей. Он изловчился и ударил-таки Петьку в солнечное сплетение локтем, затем скинул его со своей спины и поддал еще ногой в голову – для закрепления результата. Бойко затих, и Гриша ломанулся в комнату спасать Наталью.
Иванову пригвоздили к полу, держа за руки с двух сторон. Она беспомощно двигала ногами, пытаясь вырваться. Тазик был, к несчастью, пустой, но к счастью, металлический, он подобрал его с пола и хрястнул обеим вампирихам по головам.
– Спасибо! – пискнула Иванова и вдруг резко завизжала, глядя ему за спину.
Гриша обернулся, но поздно: Петька уже замахнулся для сокрушительного удара подобранным с пола хромым стулом. Хрясь! Комната закружилась и покрылась пеленой. Теряя сознание, Савушкин видел полет ножек стула (оставшихся двух) как в замедленной съемке: пролетев на их головами, они стали приземляться где-то возле обрушенных на Капустина часов. Прошла ли их посадка жестко или приятно, Гриша уже не знал: мир на пару мгновений погрузился во тьму.
Когда он вновь открыл глаза, то убедился, что так и лежит на полу, но еще не укушен и, что приятнее всего, не убит. Друзья в данный момент были заняты более важным делом: пока Саша держала сопротивляющуюся старосту, Петька на пару с Викой поднимали тяжелые деревянные часы, чтобы освободить своего вожака. Капустин стонал и часто-часто моргал, пытаясь прийти в себя. Гриша понял, что у него осталось буквально пять секунд – до тех пор, пока очкарик не сможет отдавать приказания. Он приподнял голову: он ближе всех к выходу. Бежать… Выбить эту чертову дверь, если она заперта… Выломать доску, в конце концов, что такое гвозди перед лицом смертельной опасности? Говорят, что женщины грузовики поднимают, если под ними ребенок! А тут – доска на окне! Пока они заняты Капустиным и Наташкой, на него никто не обращает внимания…
«Нет, – вот так просто ответил внутренний голос. – Сперва спасешь товарища, а уж затем спасаешь себя. Если останешься жив, конечно…»
– Пионер проклятый, чтоб тебя… – сказал Гришка самому себе (или тому голосу, что разговаривал с ним изнутри его черепной коробки) и медленно поднялся, держась за голову.
Саша заметила его первой, и он бросился на них с Ивановой, толкнул их, с тем чтобы разомкнулись эти страшные объятия, а потом набросился на Лопыреву, дабы у Натальи появился шанс сбежать.
Остальные двое, конечно, тут же подоспели своей вампирихе на помощь. С ними тремя ему уж точно не совладать, и он смирился с тем, что три мерзких щупальца одновременно пронзят его шею, однако, когда Петька совершил смертельный захват, и Савушкин не мог пошевелиться, а Вика с удовольствием выпустила наружу свой жуткий сосательный инструмент, что-то произошло. Хватка резко ослабла. Один за другим трое врагов – а некогда друзей – теряли сознание, падая на пол, как подкошенные. Гриша огляделся. Наташа, вооружившись сломанной ножкой от стула, всадила своеобразный «осиновый кол» очкарику в грудь.
– Сам погибай, а товарища спасай! – сказала ему в ответ на Гришин изумленный взор.
* * *
Все ходили очумелые по помещению, натыкаясь на стены, углы и валяющиеся под ногами предметы.
– Что случилось?
– Я ничего не помню.
– Уже три часа? Как это?
– Боже, контрольная…
– Хватит божиться, Лопырева! – хмыкнул Петька. Такой же озорной и веселый, как всегда. Даже временная амнезия не могла сломить его оптимизма.