– Ну, знаю я эту фигню. Видел в заброшенном доме на подоконнике. Заменим – и всего делов.
– Что? – Гришка тут же заинтересовался. – Ну-ка, поподробнее! В каком-таком заброшенном доме?
Петр уже открыл рот, но тут в класс зашла староста – Наташка Иванова.
– Ребята! Объявление! Слушаем внимательно! А лучше: внимательно читаем! – Наташа обернулась к доске. – Так, Петька, ты дежурный сегодня?
– Ну я, и че? – Петр сразу подбоченился, готовясь к атаке.
– Ты доску почему не вымыл? И тряпка вся сухая! Кошмар! – Наталья сама взяла тряпку и протерла доску, на которой остался полупрозрачный белый налет. Поверх него она стала выводить ровным красивым почерком: «Сдвоенный урок литературы отменяется. Вместо него уроки музыки на 1 этаже в каб. № 102». – Поняли все?
– А что с Леопольдихой? – спросила Вика с интересом. – Заболела, что ли?
– Нет, у нее какое-то семейное чэпэ!
– Какое?
– Ребенок умер! – Петька заржал и легонько пнул корзину для мусора.
– Дурак ты! – возмутилась староста на такие шутки. Тем более что историю появления этой шутки она пропустила. – А ты, Царева, не будь такой любопытной! Лезть в чужую жизнь некрасиво! Тем более в жизнь учителя! И слезь с подоконника, это неприлично!
– Фу-ты, ну-ты! – протянула Виктория, надменно закатывая глаза.
Все зашуршали тетрадями и учебниками, тут и там раздавались звонкие голоса застежек портфелей и ранцев, дополняемые галдежом школьников. Класс уже почти опустел, когда Гришка дернул друга за рукав.
– Э, ну че там? В каком доме ты видел цветок этот убогий?
– Почему убогий? – опять влезла Саша. – Красивый цветок! А ты его убил!
«Опять эта выскочка, как она мне надоела!» – подумал Савушкин, ожидая ответа от приятеля и принципиально не глядя в сторону Лопыревой.
– Еще не убил, – высказалась Вика, – его еще можно реанимировать.
– Слышь, не надо реа… ре… нимировать, – попытался выговорить Григорий сложное слово. – Просто горшок заменим на другой, и все. Они все одинаковые, цветы эти дурацкие. Говори, где видел! – скомандовал Петьке.
– Да в доме вурдалака этого, Кузьмича!
– Ах! – донеслось со всех концов.
Гришка осмотрелся. Сашка уже встала со своего места, собирая вещи, но застыла с открытым ртом. Вика ахнула прямо ему в ухо, так как, хоть и слезла с подоконника по велению старосты, все еще стояла рядом. Сразу за Сашкой сидел другой зазнайка, Коля Капустин, как говорят, вундеркинд. Перевелся из первого класса сразу в третий. Потом из третьего сразу в пятый, так и попал к ним. Больше вперед не прыгал, но считался в классе самым умным, вечный отличник, в очках минус три, хлюпик, метр с кепкой. Так они все его и называли – или метр с кепкой, или очкариком. Даже он смотрел на Петьку с Гришкой с разинутой пастью, демонстрируя кривые зубы.
– Очкарик, ты че пялишься? – не выдержал Григорий.
– Ты что, и плавда в кузьмичевский дом пойдешь? – Да-да, очкарик еще и картавил периодически. Может, и всегда, просто временами это было не так заметно. «Анекдот какой-то, а не пацан», – думал про него Савушкин.
– Даже если и так, тебе-то что? – Не дожидаясь ответа от незначительного персонажа, Гриша повернулся к закадычному своему другану и засыпал его вопросами: – Что это за Кузьмич? Почему вурдалак? Далеко этот дом?
– Ты что, не слышал про кузьмичевский дом? – теперь и Вика стала комментировать. Да что ж это такое?! Дадут они Пете объяснить, а Григорию послушать? – Ты что, Гришаня, не местный?
– Почему это не местный? Я просто сплетнями разными не увлекаюсь и в вурдалаков не верю! – Отец у Григория, Аркадий Савушкин, работал в обкоме. Если бы Гриша во что-то такое верил, отец бы его нещадно порол. Григорий предпочел не верить.
– Дед одинокий жил в деревне, – начал Петька рассказывать, изменяя интонацию, – помер, дом заколотили, так и стоит. Нет ему применения ни для партийных чинов, ни для простого люда! Однако ночами, как говорят, свет в окнах зажигается! И красный антуриум все цветет и цветет. И никак не увядает. Значит, его кто-то поливает… – последнюю фразу он сказал совсем тихо, чтобы напугать.