У Григория быстро появилась рациональная версия происходящего, и он не мог держать ее в себе:
– Ага, бездомные особняк ваш облюбовали, а вы верите во всякое, придурки!
– А еще там часы напольные, – несся все дальше Петька, видя, что Гриша, несмотря на собственные слова, потихоньку начал меняться в лице, и внутренне ликуя от этого, – большие, старые, с кукушкой. Их заводить надо каждый день. И вот каждый час они отбивают, вылетает кукушка, однако в доме никто не живет, вход заколочен, окна тоже, и заводить часы там некому… Смекаешь?
– Откуда же вы все знаете про цветы, свет и часы, коли все заколочено, а? – Гришка, хоть и не был отличником, как Саша, как очкарик, как староста Наташка Иванова, однако в смекалке ему не откажешь и запутать его тяжело! Пусть даже не пытаются!
– Гришаня, – влезла Вика, нежно взяв его за руку, – там доски только прибиты тонкие, чтобы люди не влезали, а свет-то видно ночами! Мы с… хм, – она замялась, – с девчонками как-то бегали в деревню, дом тот на окраине, его не перепутаешь с другими, там правда зажигается свет! И трава там не растет, выжженное поле! И часы стучат – с улицы слышно. Каждый час стучат!
– Бред… – пробормотал Гриша, волнуясь. Он очень боялся, что голос его дрожит, поэтому ограничился одним словом. Хорошее крепкое слово, всего четыре буквы, а передает отлично его мысли. А то вдруг Вика правильно поймет его волнение?
– Бред или не бред, но цветок этот там есть, – сказал Петька. – Сам видел!
– Я тоже видела, – подтвердила Царева.
– Ясно. – Григорий задумчиво почесал затылок. Все уже ушли, в классе оставались только они четверо: Петька, Вика, Сашка и сам Гриша. – А далеко это? Что за деревня-то?
– Да наша, Нижняя. Где грибы собирали. Идти отсюда минут тридцать до дома того. – Школа номер 3 стояла на окраине Железнодорожного, деревня Нижняя примыкала к городу, так что Петька не врал и не заблуждался.
– Ну пошли!
– Сейчас? – удивленно-испуганно спросила Александра. – А как же музыка?
Словно поддакивая ей, громко прозвучал школьный звонок.
– Слышь, ты можешь идти, тебя никто не зовет. Чава-какава, – Гришка, дурачась, театрально помахал ей рукой. – А мы трое пойдем прямо сейчас. К черту эту музыку. Что мы, нот не знаем, что ли? На кой она сдалась? Не предмет, а так себе, развлекаловка…
– Но за это же нам влетит! – продолжала возмущаться Лопырева, тем не менее оставаясь подле ребят и вовсе не спеша на урок. – А если исключение?!
– Исключение? – хихикнула Вика, которая из двух подруг была гораздо более легкомысленна. – За музыку? Не смеши! А к математике мы успеем. Бегом туда, бегом обратно.
– Да не скажи, – вдруг заарканился Петька, – еще доски надо снимать, гвоздодер нужен.
– У тебя есть?
Петька жил прямо через дорогу от школы, поэтому Гриша совершенно резонно задал этот вопрос именно ему.
– Есть, кажись, на молотке. У бати в ящике с инструментами. А что? Хочешь, сгоняю. Дома нет никого. Только бы соседи не увидели, а то настучат. А мне уши открутят потом.
– Ну, тебе открутишь! Ты вон какой большой, – заигрывающе протянула Вика, дотрагиваясь теперь до Петьки. Гришку это очень разозлило, но он старался держать себя в руках.
– Ты б моего батю видела! – заявил Петя в ответ, ничуть не смущаясь от Викиных прикосновений. Петька бахвалился, что с «девками» у него уже «все было», только вот имен не называл. Но Гришка не верил. Сказать-то каждый может! Только вот его батя, к примеру, учит не врать! А Петькиным воспитанием занимаются, по всей видимости, не так тщательно.
Посмотрев на часы, Савушкин сказал:
– Ладно, после школы пойдем, заберешь. А то вдруг и впрямь не успеем.
Лопырева, понимая, что сбегать с уроков не нужно, громко выдохнула.
Однако Петя не согласился.
– После школы дома уже мамка будет, бухтеть начнет, чтобы уроки делал, не опустит никуда.
– Тогда пошли сейчас! Только бегом!
Они пулей вылетели из класса. Сбежав по ступенькам, забыли даже переобуться, понеслись по асфальту прямо так, в сменке, а уличная обувь оставалась в портфеле. Но на улице, благодаря чудесной солнечной погоде, было сухо и тепло.