— Мам, я действительно работала над этим, — попыталась я сказать, но голос предательски дрожал.
— Работаешь, да? Или просто лежишь под ним? — её язвительность была невыносима. — Все знают, как ты добилась своего успеха.
Её слова пронзили меня, как острый нож. Я хотела возразить, объяснить, что это мой труд, что я сама справилась, но в горле стоял ком, и я не могла произнести ни слова. Я чувствовала, как внутри меня нарастает буря эмоций — гнев, обида, разочарование.
— Мам, я действительно… — попыталась сказать я, но голос предательски дрожал, и я не смогла закончить фразу.
— Не трать время на оправдания. Ты знаешь, что это всё не по-настоящему. Просто подумай над этим, — произнесла она, и прежде чем я смогла ответить, мама бросила трубку.
Я осталась одна, глядя на экран телефона, который погас. Внутри меня всё перевернулось. Я улеглась на диван, и слёзы, которые я так долго сдерживала, наконец потекли по щекам. Я не могла поверить, что человек, который должен поддерживать меня, так легко обесценивает мои усилия. Я закрыла глаза и позволила себе погрузиться в эту боль, чувствуя, как мечты о моём кафе начинают тускнеть под тяжестью её слов.
Глава 43
Тэя
Если вам говорят, что счастье не может пахнуть. Не верьте. Это ложь.
Счастье пахнет ванилью, свежей выпечкой и утренним кофе, закипающим в старой кофеварке. Оно пахнет клубничным муссом и шоколадной глазурью, растравливающейся на солнце. Оно пахнет так, как пахло сегодня утром моя кондитерская — моя мечта.
Мы с Джереми подъехали чуть раньше. Он, как всегда, вышел первым, осмотрелся, кивнув одному из своих охранников. Я закатила глаза — театрально, чтобы скрыть свою злость. Он вел себя как параноик: двойная охрана, камеры в кафе. Да, я знала, почему. Но жить в клетке — даже золотой — я не могла.
— Ты бы хоть раз притворился, что я не под охраной, — прошептала я, поправляя волосы.
— Это ты сейчас о ком? — Джереми улыбнулся уголками губ. — Об этих ребятах с лицами каменных изваяний? Их тут нет. Вообще. Иллюзия.
Я фыркнула, но внутри была рада, что Джереми изменил к этому вое отношение и стала отшучиваться. А не напоминать, что надо мной стоит угроза.
Перед дверями моего кафе собралась небольшая толпа. Друзья, семья, несколько случайных прохожих, привлеченных запахами и суетой.
Я посмотрела на фасад: вывеска цвета карамели с аккуратными шрифтом — «By Thea». Моя маленькая жизнь в самом сердце Мэдисон-авеню.
Внутри кафе было светло и уютно. Гирлянды под потолком создавали особый уют. На витрине, под стеклом, лежали мои любимчики: лимонные тарталетки с безе, малиновый чизкейк, макароны с лавандой и, конечно же, пирожное «Красный бархат», которое я выпекала сама до поздней ночи. Джереми сидел тогда на табуретке, наблюдал, как я работаю, и подшучивал, что с таким запахом мне грозит еще одно похищение — на этот раз его желудком.
— Держи ножницы, — Елена потянула мне большие атласные ножницы с красной ленточкой. Ее сын Тим уже бегал вокруг витрины, изображая ниндзя. Сара стояла чуть поодаль, с Ольгой.
Я окинула взгляд всех: мама с отцом, мои новые сотрудники, Иван, Дмитрий и куча охраны. Только сестра не приехала. Я была уверена, что она пропустит этот день. Она всегда считала, что я занимаюсь глупостью. Отмахивалась, осуждала. Но я надеялась. Всегда. Даже сейчас. Джереми, как будто почувствовав мое разочарования, коснулся моей руки. Молча.
— Спасибо всем, что сейчас рядом со мной. Это мечта стала реальностью благодаря муке, маслу, рецептам и Джереми. — я перевела взгляд на него. — Разрежешь со мной ленту.
— Это твой день, ты должна это сделать. Но я буру рядом. Всегда.
Я улыбнулась и разрезала красную ленту. Она была в цвет бархата. Все зааплодировали. Кроме мамы. Мне не нравился ее взгляд, но я отмахнулась. Я буду радоваться.
Толпа заходила постепенно, словно в кафе тянуло каким-то невидимым магнитом. Кто-то шел на запах, кто-то — по наводке, кто-то — просто мимо проходил, а теперь стоял с эклером в руке и глазами, полными восторга.
— Вы сами это пекли? Удивилась пожилая женщина в бирюзовом пальто, пробуя кусочек малинного чизкейка.
Я кивнула.
— Это не еда. Это … преступление против диеты, — вздохнула она, и я рассмеялась.
Каждому хотелось уделить внимание. Я ходила от столика к столу, узнавала, что больше понравилось, советовала, рассказывала о десертах — как будто каждая история выпечки была частью моей собственной. С кем-то смеялась, кому-то помогала унять капризного ребенка, кому-то упаковала торт на вынос — в коробку с золотым тиснением и бантом.