На какое-то время я забыла.
Про охрану у входа. Про темные машины за углом. Про Джереми, что обычно не отходил ни на шаг, а теперь будто держался на расстоянии.
Я ощущала его взгляд. Иногда — мимолетный, иногда — пристальный. Больше, конечно, пристальный. Он всегда был рядом. Подавал воду, когда у меня пересыхало в горле, поправлял фартук, когда он сползал на бок. Его пальцы скользнули по моим плечам, мягко — когда я прошла мимо, унося поднос с тарталетками. И даже в этих мимолетных прикосновениях было больше, чем в словах.
Когда я остановилась на секунду у витрины, чтобы перевести дух, Джереми подошел сзади и прошептал:
— Ты сияешь, конфетка.
Я обернулась.
— Спасибо.
Когда поток гостей чуть поутих, я выскользнула в небольшую подсобку за витриной. Просто на минутку — выдохнуть, перевести дух. Запах кофе и ванили был приятным, но все же приторным, когда носишься с утра, почти не присев. Я закрыла за собой дверь, прислонилась к стене, чувствуя, как пульс постепенно сбивается.
— Нашла, — прозвучал голос мамы.
Я вздрогнула. Она стояла в дверях, сложив руки на груди. На ней было строгое платье, волосы собраны в привычный пучок. Взгляд — колючий. Узнаваемый. С детства.
— Ты выглядишь… неважно, Тэя. Поправилась, — она кивнула на мой живот. — Лицо округлилось.
Я молчала.
— Ну конечно. Жир и сахар — это теперь твоя профессия, да? Как раз для женщины, которая ничего больше не умеет.
Я снова молчала. Лучше так.
— Знаешь, — продолжила мама, подойдя ближе, — я все думала: откуда у тебя деньги на все это? Дизайн, аренда, техника. А потом все стало ясно.
Она склонилась ближе, понизив голос:
— Ты просто хорошо раздвинула ноги. Вот и все. Ни капли гордости. Ты же понимаешь, что все это — не твое? Это подарок. За секс.
Она произнесла это слово с отвращением, как плевок.
Я не смотрела на нее. Только вниз. На свои руки. На фартук.
— Мне стыдно, — сказала она тихо, почти с нажимом. — Ты не добилась бы ничего, если бы не легла под Джереми. Ты позор нашей семьи.
Я старалась игнорировать ее слова, когда она выливала на меня это через телефон. Я решила, что должна сосредоточиться на своем дне.
Вот только сейчас эти слова били намного сильнее.
И вдруг мне стало очень… тихо внутри.
Не было ни злости, ни боли. Только глухая пустота и один голос в голове:
А ведь она права.
Джереми правда помог.
Все сделал он.
Меня вывернуло. Словно все, что я съела или выстрадала за последнее время, поднялось комом. Я почти выбежала из подсобки, не слыша, кричит ли она мне что-то вслед. Метнулась в туалет, успех захлопнуть дверь и упасть на колени.
Тошнота накрыло волной. Губы дрожали, ладони цеплялись за холодную керамику. Слезы текли сами собой. Не от боли. От стыда. И от правды, которую я не могла — не умела — оспорить.
В этот момент я была не хозяйкой кафе, а только дочерью. Ненужной, стыдной, недостаточной.
Я умылась холодной водой, припудрила щеки, улыбнулась отражению. Натянуто. Ложь.
Когда я вернулась в зал, все уже было на спаде — гости рассаживались за столики, кто-то пил кофе, кто-то доедал десерты.
Константин уже был здесь. В безупречном костюме, с выражение ухмылки, которая могла свести с ума кого угодно. Он держал бокал просекко и лениво говорил с Марией, новой работницей, но, увидев меня, расплылся в флиртующей улыбке:
— Госпожа, вы, кажется, открыли самую сладкую точку на карте нашего города. И, боюсь, виновны в убийстве — я теперь обречен на диабет.
Я слабо улыбнулась.
— Ты просто хочешь бесплатные эклеры.
— Ну, и немного — твоего внимания, — подмигнул он.
Я ничего не ответила. Слова отскакивали от моего сознания, как капли дождя по стеклу. Не оставляя следов.
За соседним столом Елена заливисто смеялась над чем-то, что сказал Иван. Она поправила свои волосы и наклонилась ближе к нему.
Я смотрела на это с ужасом. У Елены ведь был парень. Тим играл в детском уголке, а она флиртовала с мужчиной у всех на виду.
Но даже это… не задевало меня по-настоящему. Все, что происходило, казалось будто в вакууме. Густая, вязкая пустота внутри.
Когда все закончилось, я стояла у двери, прощаясь с последними гостями. Сара поцеловала меня в щеку, шепнув, что гордиться мной. Но я не запомнила этих слов.
Мы с Джереми сели в машину. Я смотрела в окно.
— Ты была на высоте.
Я не сразу ответила. Потом — с усилием, словно каждое слово давалось сквозь боль в горле:
— Отвези меня в мою квартиру.
Молчание. Длинное.