Водители молча сидели впереди, как будто их тут вообще нет. Я знала — они ничего не скажут и не посоветуют. Это не их дело. Их дело — везти. А моё — решать, сдаваться или идти дальше.
Я посмотрела на чёрные кованые ворота. На их тяжёлый блеск в свете фонаря. И на того самого парня — охранника, что так вежливо, но твердо отказал мне.
Дверца снова хлопнула — злее, чем нужно. Шаг за шагом я подошла к воротам, пока он не посмотрел на меня снова. На этот раз я уже не пыталась быть спокойной.
— Послушай, — сказала я, уставившись на него. — Я не знаю, как ты себе это представляешь, но я отсюда не уйду. Никуда.
Он чуть напрягся, но молчал. Ждал, что я скажу дальше.
— Я… я лягу тут прямо на землю. Под воротами. Понял? Прямо здесь, — я махнула рукой вниз. — На этом холодном камне. И буду спать.
Никакой реакции. Я продолжила, запинаясь, но с нарастающей яростью.
— А если простужусь — это будет на твоей совести. Нет, если я замерзну насмерть, — а сейчас тепло на улице, и даже ветерок не дул, но я игнорировала это, — то ты же потом и будешь объяснять Джереми, почему меня нашли тут мёртвой. Понял?
Он чуть приподнял брови, не ответив ни словом.
— Или я… я, не знаю… устрою пикет. Да! Я поставлю палатку! Останусь здесь навсегда. А твоему трусливому боссу рано или поздно придется выйти.
Он отвёл взгляд, будто боролся с улыбкой.
— Или… — я уже сама слышала, как глупо это звучит, — …или я начну звать всех соседей. И пусть весь район знает, кто ты такой. Джереми, в смысле. Пусть все узнают, как он обращается с женщинами.
Был один минус. Вокруг не было домов. Только меня это не волновала. Я старалась найти подход зайти в дом. К сожалению, я не была такой грозной, как Джереми.
Парень всё же позволил себе короткий, сдержанный смешок, почти виноватый. Я почувствовала, как меня прошиб жар — не от стыда, а от бессилия.
— Ну смейся, смейся, — буркнула я. — Мне, может, плохо, а ты тут ржёшь.
И в этот момент я его увидела.
Из главного входа, по ступеням особняка, вниз — к воротам — шёл Дмитрий.
Высокий, как и прежде. В чёрной рубашке, расстёгнутой у горла, без оружия, но с тем самым опасным спокойствием, за которым всегда пряталась сталь. Он шёл медленно, как человек, который привык, что мир под него подстраивается. Он увидел меня — и не ускорился, не поморщился, не удивился. Просто продолжал идти.
Охранник вытянулся, повернув голову к нему.
Я осталась стоять, замерев. Сердце застучало где-то в горле. Я выпрямилась, вытерла ладонью нос — как будто это хоть что-то решало — и старалась выглядеть… не слабой. Не сломанной.
Хотя внутри уже всё дрожало.
Дмитрий подошёл к воротам, кивнул охраннику, и тот молча сделал шаг в сторону. И тогда он посмотрел прямо на меня.
— Ты приехала, — сказал он. Голос всё такой же холодный. Спокойный.
Я только кивнула.
И все угрозы, которые я придумывала, чтобы меня впустили, сразу вылетели из головы.
Я стояла, не двигаясь. Сердце билось медленно, но глухо, как будто что-то тяжелое стучало внутри. Он взглянул на меня — ровно, сдержанно. Ни злости, ни сочувствия. Чистый контроль. В этом весь Дмитрий.
На его лице я уловила эмоции только в тот день, когда они меня спасали.
Он ждал. А потом заговорил снова, медленно:
— Он тебя не ждет.
— Я понимаю. — Голос мой прозвучал тише, чем хотелось.
— Я тебя предупреждал. — его голос был негромким. Даже спокойным, но от него становилось трудно дышать. — Ты знала кто он. Чем живет. Что он не разделит свою жизнь на часть. Кровь в его жизни будет всегда.
Я сглотнула.
— Я просил оставить его, если ты не готова принять его мир. Весь мир. Без красок. Он оберегал тебя как мог, но это его жизнь. Ты либо принимаешь, либо нет. Тогда ты сказала, что готова принять. Но ушла сразу, как страх одолел тебя.
Я все еще молчала. Зубы стиснуты, взгляд опущен. Он говорил сурово, хотя его голос был спокойный. Он ставил точку. Подводил итог моего провала.
Я не хотела оправдываться. Я подняла глаза и тихо, почти шепотом сказала:
— Я не отказывалась от него.
— Ты знала, на что идёшь, — продолжил Дмитрий. — Джереми не человек, с которым можно играть в чувства и потом исчезать, будто ничего не было. Он давал тебе выбор. Уйти — если не готова быть с ним до конца. Со всеми последствиями. Но ты убежала. Не поговорила. Ты перестала говорить. Ты закрылась в себе и убежала. Тебе стоит уехать и не возвращаться.
Я прикусила губу. Глаза обожгло — но я не позволила слезам выйти. Он говорил жестко, но честно. И хуже всего было то, что он был прав.