— Я… не играла, — выдохнула я. — Я просто… — я замялась, а потом всё же сказала: — Поддалась гормонам.
Он нахмурился. Не сразу понял. Я видела, как он внимательно смотрит на моё лицо, будто ищет скрытый смысл.
Тишина зависла между нами. Долгая, почти неловкая. И потом — я увидела, как в его взгляде что-то поменялось. Чуть прищурился, губы едва заметно дрогнули. Он понял.
— Ты… — Он не договорил.
Я кивнула, а он просто вздохнул, коротко, будто выдохнул чужую вину. Потом отвернулся к охраннику:
— Открой.
Замок лязгнул. Ворота медленно разошлись, и я наконец переступила порог.
— Он в кабинете? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Да, — кивнул Дмитрий. — Только будь готова. Он злой.
— Я знаю, — бросила я.
— Нет. — он шагнул ближе, его голос стал строже. — Ты думаешь, что знаешь. Но ты ушла, и это ударило по нему. И если ты заходишь туда с надеждой, что встретишь его мягкую версию — лучше уходи сейчас.
Он смотрел в упор.
— Если ты не принимаешь его мир, то ты не принимаешь его. Джереми, и все мы — это система. Жестокая, беспощадная. Или ты принимаешь. Или уходи. Ворота открыты.
Тишина. Он смотрел на меня. Будто проверял меня на прочность. Я не знала, что сказать, но знала одно, я давно приняла мир Джереми.
— Я совершу еще много ошибок. Буду ругаться, обижаться, паниковать, плакать, радоваться. Вам придется это принять. Потому что в этом вся я. Смирись.
Я дала ему понять, что не уйду.
Он чуть склонил голову, как будто это его слегка удивило. Но не сказал больше ни слова. И потом, медленно, почти с уважением, кивнул.
И я пошла вперёд. Навстречу Джереми. Навстречу шторму. Но теперь уже — не одна.
Глава 46
Тэя.
Медленно поднимаясь по лестнице, я чувствовала, как внутри у меня все сворачивается в комок. Страх? Стыд? Надежда?
А может все сразу.
Я постучала и толкнула дверь. Дверь в кабинет медленно, почти нерешительно открылась. Я вошла, и в тот же миг на меня будто навалился весь вес этого дома — его стены, запахи, даже тишина. Всё давило. Всё напоминало.
Тяжёлый воздух пах сигарами, кожей, коньяком и чем-то ещё — напряжением, возможно. Или страхом.
Я сделала несколько шагов.
Джереми сидел за дубовым столом. Он не поднялся, не двинулся, даже бровью не повёл, когда я вошла. Только посмотрел на меня.
Прямо. Холодно. Как будто ждал. Или — наоборот — не ждал, но всё равно знал, что это случится.
Всё тот же строгий костюм, чёткая линия плеч, пальцы сцеплены перед собой. Только в глазах что-то новое. Острое. Замороженное. Не гнев — нет. Гнев я у него уже видела. Это было что-то хуже.
Слева от стола — Иван. Он стоял, как обычно, у стены, в расслабленной стойке, но при виде меня его лицо озарилось настоящей улыбкой. Небольшой, но искренней. Он кивнул мне — коротко, по-своему тепло. И я вдруг поняла, что он… рад тебя видеть. В отличие от Дмитрия.
Я не злилась. Не могла.
Дмитрий оберегал Джереми.
А справа сидел Константин.
Я знала, что он здесь. Я почувствовала его присутствие ещё до того, как увидела. Его взгляд прожёг меня почти сразу. Не враждебный, не злобный, но… тяжёлый.
Разочарованный.
Он всегда относился ко мне хорошо. Даже с уважением. Помню, как он однажды сказал, что я делаю их человечнее. Тогда я не предала его словам значение. Сейчас понимаю. Они приняли меня. Все.
А я испугалась. Доверилась словам матери. Сломалась.
И теперь он смотрел так, будто это всё — ложь. Будто я была ещё одной слабостью, которая подвела.
Я опустила взгляд. И только сейчас поняла, что пальцы на руках дрожат.
Но отступать уже было некуда.
Я заставила себя поднять голову. Сделала шаг. Ещё один. Сердце било так сильно, что казалось, его слышно в комнате.
Взгляд Джереми не отпускал. Ни слова. Ни жеста. Только тишина. И холодная оценка.
Он всегда был хорош в молчании. Им он говорил больше, чем некоторые — криком.
— Привет, — сказала я. Голос звучал тихо, но не сломлено.
Он не ответил. Только слегка сдвинул брови.
Я видела, как Константин посмотрел на брата, потом на меня. Губы его сжались в тонкую линию. Он явно ждал, что меня выгонят. Или что я уйду сама.
— Зачем приехала? — наконец произнёс Джереми. Голос был низким, спокойным, с той самой опасной тихостью, которая у него всегда перед бурей.
Я остановилась в двух метрах от стола. Дальше — было страшно.
Но я стояла. Упрямо. Глупо. Уязвимо.
— Я… — начала я, но запнулась. Говорить оказалось сложнее, чем я думала. Не потому, что не знала, что сказать. А потому что каждое слово казалось недостаточным. Маленьким. Жалким по сравнению с тем, что я чувствую.