Он ждал.
Не помогал. Не подсказывал. Просто — смотрел.
Я выдохнула.
— Я знаю, что ушла. Знаю, что так нельзя. Но я не пришла просить прощения. Я пришла… потому что это всё ещё моя жизнь. Твоя жизнь. Потому что я часть этого, хочешь ты того или нет.
Он медленно откинулся в кресле. Сложил руки на груди.
— Ты отказалась от этой жизни, — сказал он. — И почему вдруг решила, что тебе тут снова место?
Я подняла глаза. На секунду встретилась с его взглядом — холодным, как ледяная вода.
— Потому что … — я не знала, что сказать.
Тишина тянулась слишком долго. Она будто вязла в стенах, в каждом стуле, в старом деревянном полу. Я смотрела на Джереми — на того, кого когда-то любила так, что это казалось безумием. А теперь… он мне не хотел помогать.
Теперь передо мной сидел мужчина с каменным лицом, в котором не осталось ничего от того, кто гладил меня по волосам, кто смотрел ночами, думая, что я сплю.
— Зачем ты пришла? — повторил он.
Его голос был низкий, глухой, как гудение подземного тока. Он не повышал тон — в этом и была угроза.
Я почувствовала, как пальцы рук сжались в кулаки. Он смотрел на меня — тяжело, холодно, давяще. В этом взгляде не было ни капли сожаления, ни сочувствия. Только сталь.
И в ту секунду что-то внутри меня дрогнуло.
А вдруг всё?
А вдруг один день — и всё ушло? Его чувства, его слабость ко мне, его тёплый голос, когда он говорил, что я — его.
Может, теперь я просто очередная, кто ушёл. Может, он больше не хочет меня. Не хочет нас.
Я почувствовала, как по спине прошёл холод. Шагнула назад — едва заметно, как будто под ногами вдруг треснул лёд.
И в этот момент я поймала взгляд Ивана.
Он стоял чуть позади, но смотрел прямо на меня. И в его глазах было то, чего не хватало в этих стенах — тепло. Настоящее, живое. Он не улыбался, не подбадривал — он просто смотрел с таким выражением, будто говорил: Ты всё правильно сделала.
Этого оказалось достаточно. Чтобы выпрямиться. Чтобы не уйти.
Я посмотрела на Джереми. Прямо.
— Мне нужно поговорить с тобой. Наедине, — сказала я. Спокойно, насколько могла.
Он даже не моргнул.
— Или говори сейчас. Или вали, — отрезал он. Ни тени колебания, ни уважения к просьбе.
Воздух сразу стал колючим. Как будто стены сжались. Я почувствовала, как у меня пересохло во рту. Но не ответила сразу — вдруг кто-то другой ответил за него.
— Я бы не оставил его с предательницей наедине, даже если бы ты умолять начала, — раздался сухой, едкий голос Константина.
Он усмехнулся, не глядя на меня. Как будто знал, что его слова больнее, когда они сказаны в сторону.
— Не обижайся, Тэя, — продолжил он, медленно вставая с дивана. — Когда-то я тебе верил. А теперь сомневаюсь в тебе.
Я сжала челюсти. Константин всегда был смешным, радостным, но он сейчас был другой.
Я перевела взгляд на Джереми. Он всё ещё не отводил взгляда. Камень. Стена. Сила. Ни капли боли. Ни одной трещины.
— Это важно, — тихо повторила я. — Очень важно.
— Тогда говори, — бросил он.
И я поняла — мне не дадут частного разговора. Ни минуты. Ни взгляда наедине.
Если я хочу, чтобы он услышал, — мне придётся говорить так, чтобы слышали все. В том числе те, кто не верит мне. Те, кто презирает.
Я почувствовала, как меня затапливает. Всё — обида, усталость, злость, страх, желание выбросить из себя хоть что-то. Слова горели в горле, но мысли путались, и вместо твёрдого, сдержанного монолога, как я планировала, я вдруг.
Показала язык Константину.
Просто взяла — и показала.
Тупо, по-детски, как в школе. Но это было сильнее меня. После его слов, после того, как он смотрел, как будто я что-то дешёвое — я не удержалась.
— Ну и сам ты предатель, — буркнула я в сторону, не сдержавшись. — Был нормальным, кто тебя укусил?
Он приподнял бровь, будто не поверил. Я повернулась к Джереми. Вся дрожала. Сердце стучало в ушах.
— Я оступилась. Да. Но ты думаешь, что это я одна? — начала я, сбивчиво, с напором, не зная, куда выведет. — Всё это… отношения… это же не танец одного человека! Это… это, блин, работа! Рабо…та! А ты… — я ткнула пальцем в его сторону, — ты не говоришь. Почти никогда. Только приказы. Или молчание. А мне надо было… слышать. Понимать, что я не просто красиво сижу в твоей жизни, как… как ваза. А что я часть чего-то. Настоящего.
Никто не перебивал. Даже Константин. А я уже не могла остановиться.
— Я… я сама стала тише. Меньше говорить. Потому что, меня не похищали. А потом не запирали. Я потерялась. И ты не помогал.