Голос сорвался. Я сделала шаг вперёд, выдохнула и продолжила уже с хрипотцой:
— Я ушла не потому что предала. Я ушла, потому что ты меня вытолкнул. Своей стеной. Своим молчанием. Своей защитой, которая стала клеткой. Ты хотел уберечь меня? Спасибо. Только я не просила. И теперь… — я вздохнула, глаза горели, — теперь ты хочешь, чтобы я просто ушла. Ну, так я пришла тебе напомнить: в этой истории нас было двое.
Тишина.
— Я не хотела расставаться. На меня надавили. И ты… ты тоже давил. — я вздохнула, чтобы продолжить. — Я люблю тебя, но ты не понимаешь меня. Вот. Я просто … я как подснежник. Понимаешь? Я лезу наружу, к солнцу, а там мороз. И этот мороз твой контроль. И мне страшно.
Они продолжали молчать, а я не могла остановиться.
— Не понимаешь? Ладно. Ты как дерево. Огромное. Темное. С корнями. Ты точно знаешь, где стоишь. А я нет. Я как облако, которое не остается на одном месте. А ты пытался пригвоздить меня. А потом мама со своими словами. И я испугалась, что буду твоей тенью. Всегда.
Я замолчала, но сразу же продолжила.
— Когда я ушла, я будто бы полетела вниз. Вниз. Понимаешь? — я подняла руки, демонстрируя падение. — Я без тебя не могу быть свободной, даже если ты окружаешь меня охранной я намного свободнее.
Я замолчала. Сердце бешено билось, грудь с трудом поднималась — будто я пробежала кросс. Стояла, тяжело дыша, пытаясь совладать с собой, с пульсом, с горлом, с собой.
Глава 47
Тэя.
Я продолжала ждать ответа от Джереми.
И тут раздался голос Константина:
— Бляяя… — протянул он, смахнув рукой по воздуху, как будто его обдало жаром. — Да ты ебнулась, Тэя.
Я уставилась на Константина, у которого на лице все еще оставалась эта кривая, почти добродушная ухмылка.
— Сам ты… — я запнулась, руки всплеснули в воздухе. — Ну… вот это вот слово! Которым ты только что меня обозвал!
— Какое? — с невинным видом спросил он, поднимая брови.
— Не строй из себя святого, — пробурчала я. — Ты понял!
Он снова хмыкнул, откинулся в кресле, будто устраиваясь поудобнее, чтобы слушать мой очередной монолог. Иван чуть склонил голову вбок, усмехнулся краем губ.
Я выдохнула и резко заговорила дальше — почти не контролируя поток слов:
— Да, меня похитили. Ну, было, и что теперь? Это жизнь! Это твой, — я кивнула в сторону Джереми, — мир. Тебя как будто не похищали?
Все молчат.
— Забудь. Не отвечай.
Уголки губ Ивана дрогнули сильнее. Константин ухмыльнулся, как будто не верил, что я серьезно.
А я продолжала, уже почти захлебываясь:
— И вообще, вы вместо того, чтобы просто… ну, не знаю, поговорить со мной, обнять там, чай налить — меня окружили! Тонной охраны! Я одна не могла даже… — я махнула рукой, потом все-таки выпалила. — …пописать! Чтобы кто-то не стоял за дверью и не слушал!
— Без подробностей, пожалуйста, — вставил Константин, уже смеясь. — Мы тут ужинать скоро будем.
— А мне плевать! — вспыхнула я, уже едва сдерживая злость. — Мне было страшно. Не из-за похищения. А из-за того, что вы после этого поставили на мне табличку: “Сломано. Не трогать”. И стали носиться. А я задыхалась. Я чувствовала, что не живу, а гнию в золотой коробке с охраной по углам.
Я остановилась. Охрипшая, вспотевшая, с бешено стучащим сердцем.
Джереми все это время не сказал ни слова.
Ни. Одного. Слова.
Он просто смотрел на меня, как будто пытался взвесить, что из этого — бред, что истина. Может ему кажется, что я сошла с ума?
А Константин усмехнулся шире, потер подбородок и протянул:
— Господи, ты реально сумасшедшая.
Но в голосе не было укора. Ни капли. Там было что-то другое. Тепло. Та холодность, которой он меня встретил пропала. Значит я на правильном пути.
— Слушай, я всегда знал, что ты не тихая, — добавил он. — Но чтоб настолько. Мне жаль уши моего брата.
Иван тихо рассмеялся. Настоящее, открыто.
А я стояла. С растрепанными мыслями, с пылающими щеками и с ощущением, будто сейчас свалюсь в обморок от собственного адреналина.
И все равно — мне было легче. Честно. Потому что все, что я копила, — вышло.
Остался только он.
Джереми.
Он все еще молчал.
Но теперь — его молчание звучало иначе.
Я сделала глубокий вдох. Все, что было заперто внутри, уже вырвалось. Остались только остатки смелости, и я решила — если уже выложила полжизни, то доиграю до конца.
— Так вот, — сказала я, выпрямившись, — раз уж я вернулась… есть условия.
Константин фыркнул, будто хотел что-то сказать, но я резко вскинула палец — «не перебивай».
— Первое. Ты должен гулять со мной. Много. Не вот эти ваши мужицкие шаги по коридору туда-сюда, а настоящие прогулки. На улице. Со мной. Медленно, с кофе и разговорами.