Он поднялся, не отпуская, и надел кольцо на мой палец.
Аккуратно. Медленно. Как будто этим движением скреплял все, что было между нами — хорошее, плохое, выстраданное.
А потом поцеловал. Долго. Тихо. Сдержанно, но так, как будто больше слов не нужно.
— Брат, держись, — прервал Константин, не скрывая улыбки. — С такой женщиной нужно, хм, ну, много терпения.
Я, не отрываясь от Джереми, повернула голову, высунула язык в сторону Константина. Тот только засмеялся. Мне было все равно. Я живая. Рядом с этой семьей. Рядом с ним. И он принимает меня такой. Без лишних вопросов.
А я впервые за долгое время почувствовала, что стою на своем месте.
Там, где меня любят. Где я дома.
Иван подошел первым, хлопнул Джереми по плечу и с едва скрываемой радостью сказал:
— Ну наконец-то, а то мы уже ставки делали, когда вы оба окончательно рванете друг другу нервы и сбежите в разные стороны.
— Иван, — предупреждающе сказал Джереми, но уголки его губ все-таки дрогнули.
Константин кивнул с одобрением, будто уже принял все случившееся как факт:
— Ну что ж, теперь, Тэя, ты официально часть всей этой головной боли. Добро пожаловать.
Я выдавила улыбку, коротко кивнула, но внутри все пульсировало. Слишком много. Слишком быстро. Да, я сказала «да». Да, он надел кольцо. Даже поцеловал.
Но… он не знает.
Сердце в груди билось, как сумасшедшее. Я все еще не могла найти равновесия, ходила из стороны в сторону, щипала палец с кольцом, потом волосы, потом терла ладони.
Джереми заметил. Конечно, заметил. Всегда замечал. Он посмотрел на меня чуть пристальнее, подошел ближе и, наклонившись, тихо спросил:
— Что не так?
Я уставилась в пол. Вдохнула. Выдохнула. Но внутри все клокотало, как чайник на грани свиста.
— Просто… — я облизнула губы, — я хочу спросить… ты… готов… принять еще кое-кого. Ну… кроме меня.
Джереми нахмурился.
— Что?
Иван обернулся, приподнял бровь. Константин чуть склонил голову. Все трое смотрели на меня, как будто я только что предложила взять в дом… собаку. Или медведя. Или еще какое-то животное. А я говорю о ребенке.
Я почувствовала, как меня снова уносит.
— Ну, я имею в виду… не прямо сейчас, но уже, как бы… внутри… — начала лепетать я, размахивая руками, — ну, не у вас внутри! У меня, конечно! Но все равно, это ведь тоже… как бы… ваш. То есть наш!
Джереми напрягся.
— Ты кого-то притащила?
— Что?! Нет! — я всплеснула руками. — Никого я не притащила! Он сам… то есть… оно само… появилось! Вернее, мы вместе. Нет, это твоя вина. Да, это ты притащил.
Молчание.
— Ты о чем сейчас? — Джереми медленно выпрямился, глядя на меня чуть шире, чем обычно.
Я сжала кулаки, зарылась пальцами в волосы, закрыла глаза на секунду — а потом выдохнула и выдала:
— Господи, Джереми, я беременна!
Тишина.
Та самая, когда даже воздух перестает шевелиться.
Константин уронил взгляд. Иван замер с полуулыбкой на губах. А Джереми стоял, как будто кто-то только что отнял у него способность двигаться.
— И я не сразу узнала! И я не уходила потому, что хотела! Я просто… испугалась. Все сразу. А потом узнала. И вернулась. К тебе. Потому что… ну потому что я тебя люблю. Вас, — добавила я, кивая на живот. — Тебя и… нас.
Я все еще дрожала. Стояла посреди комнаты, сбивчиво вываливая из себя признание, надеясь, что он — он, черт возьми, хоть что-то скажет.
Тишина.
Густая, вязкая, будто воздух стал жидким и плотным.
Никто не шелохнулся. Ни шороха. Ни вздоха.
Даже часы на стене, казалось, остановились, не решаясь нарушить момент.
Я стояла с открытым ртом, чуть покрасневшая, вся в оголенных нервах, с раскрытыми глазами.
В животе — не бабочки, а целая рота бешеных воробьев.
А Джереми просто смотрел. И ничего не говорил.
Пауза была настолько длинной, что даже Иван немного подался вперед — как будто хотел что-то сказать, но не решился.
И тут раздался голос Константина, растерянный и искренне озадаченный.
— Ты оставишь ребенка?
Мы одновременно повернули головы в его сторону. Он серьезно?
— Простой вопрос, да или нет? — Константин был серьезный. В его глазах мелькнула боль. Или мне показалось.
— Я не буду делать аборт.
Когда я сказала эту фразу, то он выдохнул, будто груз с плеч. Что с ним такое?
Но все это сейчас было где-то вдалеке. Для меня существовал только он.
Осел, который не двигался. Его глаза были широко раскрыты, а дыхание чуть сбилось. Он словно боролся с реальностью, проверял, не сон ли это.