Я ждала. Но мое терпение на пределе. Я сейчас просто уйду.
Молча.
Будто услышав мои мысли, он сделал шаг. Потом второй. И заговорил.
Голос был хриплым, севшим — как будто слова пришлось вырывать из глубины:
— Если ты родишь этого ребенка, я отдам тебе все. Весь мир. Все, что у меня есть. Все, кем я был и кем стану. Только роди. Только останься.
Я застыла. Я же только что сказала, что не сделаю аборт. Он меня вообще слышал?
— Я… я не собираюсь делать аборт! — выпалила я, почти в панике. — Даже если ты… то есть, я не думала об этом! Не подумай! Я просто… Мне ничего не надо, я сама… Я справлюсь одна, если ты не хочешь.
— Конфетка, — он посмотрел на меня снизу вверх, глаза — горячие, как пламя, — я не это имел в виду.
Он дотронулся до моего лица. Ладонь теплая, знакомая, такая родная.
И вдруг… улыбнулся. Такая улыбка, смятая, с облегчением, с каким-то тихим, почти детским восторгом. И в ней было все.
— Ты серьезно? — тихо спросил он, будто не верил.
Я кивнула. Губы дрожали.
— Серьезно.
И он обнял меня.
Не резко, не сдержанно — а с полной отдачей. Уткнулся в мои волосы, в шею, прижал так, будто боялся, что отпустит — и я исчезну.
Я чувствовала, как у него перехватило дыхание. Он не плакал. Но я чувствовала, что был на грани. Мафиози не плачут.
— Я буду рядом. Всегда, — прошептал он мне в висок. — Клянусь.
Сзади раздалось сдавленное:
— Господи, я не думал, что когда-нибудь это скажу, но это даже трогательно, — проворчал Константин.
Я повернулась, прижалась щекой к плечу Джереми и высунула язык. Напрямую в сторону Константина. Снова. А что? Пусть не дразнит.
— Вот она, мать будущей мафии, — усмехнулся Иван и хлопнул Джереми по спине.
А я наконец-то выдохнула. Его объятия были крепкими, как обет.
— Тэя, — прошептал он, когда отстранился, голос стал ниже, хриплым, почти звериным, — я хочу тебя. Не могу больше терпеть.
И не дожидаясь ответа — просто поднял меня на руки. Легко, уверенно, будто я ничего не весила.
Мир снова качнулся, только теперь — от того, как сердце забилось сильнее.
— Джереми… — выдохнула я, вцепляясь в его плечи, — тут… тут все смотрят…
— Пусть смотрят, — прошептал он у моего уха. — Мне все равно. Ты моя. Сейчас. И всегда.
Он развернулся с таким видом, будто в комнате больше никого нет, и направился к выходу.
Я слышала, как за нашей спиной Константин, не упустив момента, громко ухмыльнулся:
— Только не увлекайтесь слишком, ладно? А то, глядишь, двойню там заделаешь или тройню.
Раздался смех — Иван не удержался.
Я вспыхнула, уткнулась лбом в шею Джереми и сдержанно шлепнула его по плечу:
— Ну вот, спасибо!
— За что?
— За то, что теперь они все будут шутить до конца моей жизни!
— Пусть шутят, — спокойно сказал он. — Ты все равно теперь моя жена. Можешь шлепать меня сколько хочешь. И приказывать им.
— Наглый. — я хмыкнула. — Тебе бы научиться быть терпеливым.
Он остановился на полшага, чуть склонил голову, и в голосе прозвучал едва сдерживаемый жар:
— А я не собираюсь быть терпеливым. Не с тобой. Не сегодня.
Он открыл дверь в нашу комнату и, не теряя ни грамма решительности, захлопнул ее за спиной.
Глава 49
Тэя
Он закрыл дверь ногой, и все вокруг будто растворилось.
Тишина комнаты была иной — не глухой, не тревожной, а густой, обволакивающей. Как пауза между двумя нотами, где рождается самое важное.
Он опустил меня на пол медленно, как будто сам не до конца верил, что я здесь.
Что я с ним. Что все это — не мираж.
Я посмотрела в его глаза — они были темными, потемневшими от эмоций. Там пульсировало желание, но вместе с ним — нежность. Такая, от которой перехватывает дыхание.
Он провел ладонью по моему лицу, большим пальцем очертил скулу.
— Все это время, — сказал он глухо, — я думал, что потерял тебя. И сейчас ты здесь и мне все равно, что происходит за этой дверью.
Я прижалась лбом к его груди, чувствуя, как гулко стучит его сердце. Мы оба дрожали — от эмоций, от того, сколько всего внутри накопилось.
Его руки скользнули по моей спине, прижимая ближе. Его губы нашли мои, и поцелуй был не сладким и медленным — он был яростным и отчаянным, как мне было нужно. По ладоням пробежала дрожь облегчения — я даже не осознавала, насколько была напряжена.
Я прижалась к нему сильнее, пальцы вплетаясь в его волосы, и в этот момент исчезло все.
— Скучала? — спросил он, и в его голосе было слишком много власти.
Я кивнула, зная, что он не нуждается в словах. Он всегда считывал меня лучше, чем я сама себя.
Губы снова впились в мои, не давая ни секунды на размышления. Это было грубо, с нажимом, с угрозой под кожей. Без маски. Без фильтров. Мы — настоящие.