Я улыбаюсь.
Я тоже горжусь собой. Благодаря ему я могу гордиться собой. Но вслух не говорю.
Он бы снова сказал, что это не он мне дал силу. Что она была во мне всегда.
Может быть.
Но я знаю правду. Он помог мне ее найти.
Я повернулась к нему резко.
Как же сильно я его хочу.
Дни до свадьбы пролетели, как сквозняк через приоткрытое окно. Я не успела оглянуться, как наступил этот самый день. Мы венчались в русской православной церкви в Нью-Йорке. Я даже не знала, что такие здесь есть — моя досадная неосведомленность, конечно. Никогда раньше не интересовалась религией или традициями, а теперь вот стою перед алтарем, с закрытыми глазами, слышу как батюшка читает молитвы, чувствую, как Джереми сжимает мою руку, будто обещает, что будет всегда рядом.
На венчании были только самые близкие. Не потому, что мы не хотели делиться моментом, а потому что это было интимное, сокровенное. Остальные ждали нас в ресторане. И, Господи, какой это был ресторан! Роскошный, но не кричащий о деньгах. Стильный, но не холодный. Свет падал мягко, как утреннее солнце на старинный дубовый паркет. Интерьер был просто безупречен — я должна отдать должное Ивану. Он не подвел. Даже с выбором цвета скатертей, чего я до последнего боялась после его сомнительного вкуса на выборе перед открытием кафе. Но он справился. Все было идеально.
Вечер был… волшебным. Все вокруг будто окутано золотистым туманом счастья. Музыка лилась, словно мед. Гости смеялись, бокалы звенели, платье слегка шуршало, когда я двигалась сквозь зал. И тут я увидела ее — Эмили. Она стояла с Дэниелем, и я буквально побежала к ней. Мы обнялись. Тепло, искренне. Как старые подруги, которых развела жизнь, но снова свела — хотя бы на один вечер.
Наш разговор был недолгим, почти скомканным, но в ней что-то изменилось. Не было той затравленной тревоги в глазах, что раньше. Как будто она сбросила с себя часть старого страха. Может, Дэниел все-таки не такой уж и чудовище? Но я не стала рисковать — незаметно сунула ей в ладонь бумажку с номером. Вдруг пригодится. Надеюсь, мы будем общаться. А то Джереми злится каждый раз, когда я прошу его позвонить Дэниелю.
Я и с Дэниелом поговорила. Он не выглядел враждебным. Больше насмехался надо мной, конечно. Все тот же ехидный, самодовольный взгляд. Ну ничего, пусть только попробует причинить ей боль. Я припомню.
— Конфетка, наш танец, — раздался за спиной голос Джереми.
Я обернулась. Он стоял, протянув руку, в идеально сидящем костюме, с чуть растрепанными волосами, потому что уже успел потанцевать с племянницей. И с той самой, родной, настоящей улыбкой, от которой у меня дрожат колени с первой встречи. Я вложила свою ладонь в его.
Музыка сменилась. Зазвучало что-то нежное, почти акварельное. Вокруг нас зал немного разошелся, давая нам место. Мы шагнули в ритм, как будто не тело, а душа вела. В этот момент весь шум, разговоры, звон бокалов — все исчезло. Осталась только его рука на моей талии и его глаза, полные чего-то теплого и неизмеримо глубокого.
Я смотрела на него — и чувствовала себя в безопасности. Уютно, будто весь мир свернулся в кокон и спрятался в его объятиях. Его дыхание было ровным, он двигался уверенно, легко, словно танцует каждый день. Моя голова склонилась к его плечу. Я слышала, как бьется его сердце — медленно, ритмично. В унисон с моим. Он шепнул мне:
— Знаешь, если бы я мог, я бы замедлил время. Чтобы этот момент длился вечно.
Я улыбнулась сквозь слезы. Это были слезы не грусти, а переполненного счастья. Мы кружились, как будто никого не было вокруг. Только мы. Он и я. И этот бесконечно наш, единственный танец.
К концу вечера появилась мама. Поздно, но все же. Папа был с нами весь день, даже поехал в церковь — за это я была ему особенно благодарна. Он не говорил много, просто держал мою руку, и этого было достаточно. Было обидно, что моя сестра не явилась. Только я решила, что никто не испортит мне настроение. Потому что я обрела семью в лице других людей.
Джереми впустил меня в свою семью. И все меня приняли. Возможно, его мир никогда не будет понятен для меня. Но пока он держит меня далеко, мне комфортно. А когда у него будут трудности, то я буду рядом.
Я это поняла только сейчас. То, что сказал мне тогда Дмитрий. Джереми идет в комплекте со своим миром. Темным, опасным, кровавым. И, возможно, любой психолог бы осудил меня, но я принимаю его мир. Да, я идиотка. Но я любимая идиотка.
Когда я почувствовала усталость — а суета, эмоции, все эти обнимания и поздравления начали накапливаться тяжестью в плечах — я направилась к уборной. Но дверь оказалась заперта. Я прислонилась к стене, закрыла глаза. От усталости слегка шумело в ушах. Иногда музыка замирала, и мне казалось, что я слышу… стоны? Нет, наверное, показалось. Просто перегрелась.