Секунда вернулась. Снежинка упала. Воздух снова стал обычным.
Сяо-гэ смотрел широко, как на незнакомца, потом улыбнулся так, как улыбался редко:
— Вот это… намерение.
Он коснулся рукава, стряхнул иней, вдохнул-выдохнул и почти весело хмыкнул:
— На конденсации ци так не бывает. Хороший мечник — на Воздвижении Основ… — затем будто испугался, что перехвалил, и нахмурился.
С беседки донёсся тихий смешок. Старший Лу, укрывшись полой плаща, не поднимая чашки, сказал в сторону:
— Рыба клюнула.
Сяо-гэ покачал головой:
— Ещё раз. Но теперь — медленно внутри, быстро снаружи. И смотри, куда ставишь колено.
Он кивнул. Снег снова заскрипел под ступнёй. Дыхание легло. Линия — туда же, где и прежде. Но теперь он уже слышал, как мир слушает.
Конец зимы. Снег в тени ещё хрустит, на солнце — мокрая крупа. На тренировке он делает выдох — ровный, как шаг по мосту. Лезвие проходит по воздуху, и воздух едва-едва дрожит, будто вспоминает, что его только что разрезали.
Ночью он лежит на лодке. Туман над озером не плывёт сам — отзывается. Он вдохнёт — сгущается. Выдохнет — редеет. Как эхо в ущелье: говоришь тихо, а гора отвечает.
Он почувствовал, что лодка мягко осела — на корме стояла Чистый Клинок.
— Молодец. Только третья… а уже и четвёртая, — сказала она. — Почувствовал отклик мира, в отклике меча.
Кивнул затем вслушался в себя, вспомнил то чувство — и ощутил ци вокруг. Это и был отклик мира. Узел в груди стал ярче.
Дуэль
Ранняя весна. Сугробы таяли, превращаясь в светлые полосы на земле; на клёнах — ни листа, только почки, плотные, как затянутые узлы. Линь Юй сидел в беседке, неподвижный, как камень. В ладонях — семя сливы. Он вливал в него ци. Это было не упражнение. Это — завершение первого круга. Пятая ступень «Дыхания горы» требовала не силы, а предельного внимания — ритма, контроля, лёгкости; всего того, что он научился чувствовать, но ещё не умел удерживать. Рождение жизни — не акт воли, а дыхание, которое мир принимает.
Но теперь — тишина. Прогресс застыл.
Сяо-гэ уехал по делам секты — бумаги, печати, обязанности. Без него тренировки потеряли остроту: меч, дышавший в такт его намерению, снова стал просто металлом. Он работал один, и движения, лишённые чьего-то точного взгляда, стали механическими.
Минь Сяо исчезла в делах Южного берега и в смехе с Тянь Юнем; её визиты на Красный Берег редели, как весенний снег.
Остался только Старший Лу. Обычно они сидели на мостике: ступни в деревяных сандалях касались тёплой древесины моста, удочки лежали на перилах. Молчали. Иногда — лишь лёгкий плеск.
И Чистый Клинок. Она приходила ночами, когда туман стлался над озером, и говорила с ним о дао. Он чувствовал: её разговоры — не просто беседы, а помощь в культивации, тонкая, как жест дирижёра. Но и её стало меньше: Совет требовал, старейшины спорили, дела секты давили на нее, как тяжёлый камень.
Он не знал, когда она успевает культивировать; знал лишь, что она — на стадии Зарождения Души. Эта стадия следовала после формирования ядра, и разделяя в мире культивации малышей от матерых даосов. Одна из способностей этой стадии, например, если тело погибнет, можно уйти душой. Старший Лу, к слову, тоже на Зарождении Души.
Иногда приплывал Фань Жуй — с газетой под мышкой. Они говорили о цветах кланов и рейтингах. О прочем в секте.
Он посетил Сход Снегопада. Но ничего не изменилось. Тогда Линь Юй сидел в толпе, слушал, смотрел — и вдруг ясно понял: «Дыхание рождения» — не техника. Это — новый взгляд. И он к нему ещё не готов.
Семя в его ладонях не проросло. Он не знал, как. Но знал другое: всё, что он делал до сих пор, было только подготовкой.
Сидели на мостике, как всегда: две удочки, две чашки чая, между ними — ровная вода.
Линь Юй поглядел на свои ладони, потом на тихие волны.
— Брат Лу… Я, кажется, не готов к пятой ступени. Что-то не даётся.
— Хех… Оно так часто бывает. Иди оттачивай умения. Найди себе дуэль. Мало расти в уровнях — навыки тоже нужно точить.
— Где же мне найти соперника?
— Экий ты незнайка… Оставь заявку в Башне Воинов. Кто-нибудь обязательно откликнётся. Всё-таки ученик Чистого Клинка.
— А на кого оставить заявку?
— Этого я не знаю. — Старший Лу наконец посмотрел на него. — Перестань меня мучать. Спроси своего друга… как его там… Фань Чжу.
— Фань Жуй, — автоматически поправил Линь Юй.
— Да, я так и сказал, этого Фань Чжуя. — Старший Лу снова уставился в воду. — Он у вас пишет обо всём. Должен знать, кто хочет потрепать новенького.
После разговора с Фань Жуем Линь Юй оставил заявку на бои для участников с 800–600 местом. Как и сказал Старший Лу — нашлись легко.