Днём его навестила радостная Минь Сяо. Она принесла сушёные сливы «для маленького брата». Линь Юй точно знал, что в душе он давно не подросток, но против сладостей ничего не имел. За трапезой Минь Сяо учила его иероглифам. Иногда, смеясь, добавляла:
— Ещё пара знаков — и ты официально больше не дикарь.
Так текли дни. Утром — с метлой. Днём — иероглифы с Минь Сяо. Вечером — у воды с удочкой. Часто приходил Старший Лу, и они говорили о высоком и простом. Иногда по ночам появлялась Мастер; на её лице читалась усталость. Бытие главы зала меча и старейшины — занятие без передышек. Они беседовали о Дао и смыслах. Почему-то Чистому Клинку нравилось обсуждать с ребёнком круг увядания и прочие вещи, казавшиеся Линь Юю пустяками; но через эти разговоры он узнавал много нового — о культивации и о мире.
Тонкие страницы газеты зашелестели. Он развернул страницу «Артефакторика» и медленно провёл взглядом по столбцам.
— Модельные лодки, — прочитал вслух. — «Чтение воды. Тихая посадка. Устойчивость к туману…»
Он остановился на одной: светлые борта с тонкими серебряными жилами; пометка: «малая серия». Цена — выше всех.
— Эту, — сказал он.
Мастер кивнула. Никаких комментариев. Только короткое:
— Хорошо.
Утром следующего дня они спустились к мостику. Туман лежал полосами. Мастер достала из футляра миниатюрную лодку ладонной длины — белое дерево, тонкие жилки серебра по борту.
— Капни каплю своей крови. Затем вложи ци в артефакт.
Он взял. Дерево было тёплым. Надкусил палец и размазал тёмное пятно по бортику. Оно вспыхнуло — и тут же исчезло. Он выдохнул ци в сторону лодки — та дрогнула и выскользнула из рук; вода вздрогнула, и у кромки, без звука, проявилась полноразмерная лодка. Та же линия. Тот же свет древесины.
— Отлично, пробуй, — сказала Мастер.
Он ступил босыми ногами на палубу. Лодка опустилась в воду на ладонь и застыла. Он вдохнул — она выровнялась; выдохнул — едва осела, будто повторила движение. Ни рывков, ни качки. Просто дыхание.
— Она слушается тебя, — сказала Мастер. — Погрузи свое сознание внутрь.
Он кивнул и присел на скамью. Приложил ладони к борту, закрыл глаза и провалился в тихое пространство. Лодка ощущалась как часть его.
Мастер постояла на пристани ещё миг, затем растворилась в тумане. Голос догнал его, словно издалека:
— Завтра Сяо-гэ поведёт тебя подбирать технику культивации.
Лодка осталась — тихая, как камень. В камышах квакнула лягушка; лодка с мягким всплеском оттолкнулась от берега и, будто прислушиваясь к его дыханию, медленно вернулась к мостку.
На следующий день пришёл Сяо-гэ.
— Пойдём, — коротко сказал он.
Павильон мастера выше по склону был тих. Внутри — прохлада, запах бумаги и лака. На низком столе — четыре свитка, перевязанные разными шнурами. Сяо-гэ постучал костяшкой по столешнице:
— Слушай и выбирай.
Он пододвинул первый:
— Каменный корень. Чувствительность к камню и крепость тела. Хорош для воинов; лёгкая, умеренно быстрая культивация.
Второй — шнур потемнее:
— Спина хребта. Базовая для мечников: в этой технике ключевое сила и выносливост.
Третий — лёгкая бумага, бледный шнур:
— Туман у воды. Усиливает стихию воды: гибкость, скрытность, мягкая циркуляция. Культивация сложная, эффект быстрый; хороша для скоростных и маневренных стилей.
Четвёртый он развернул сам:
— Дыхание горы. Древняя и не полная: работает до Воздвижения Оснований, дальше её либо меняют… либо ищут продолжение. Культивация тяжёлая и не быстрая.
Сяо-гэ посмотрел прямо:
— Лично я рекомендую Спину хребта или Каменный корень. Надёжно и ясно. Быстрый толк в бою и никаких сюрпризов.
Линь Юй провёл пальцем по краям свитков. «Корень» как-то однобоко. «Хребет» — как-то скучновато. «Туман» — уже интересней. На знаке «гора» ноготь лёг так ровно, будто там была ступень.
— Дыхание горы, — сказал он.
Сяо-гэ коротко кивнул:
— Медленно пойдёт. Но если пойдёт — будет занимательно. Помни про незавершённость: на Воздвижении придётся решать.
— Решу, — кивнул Линь Юй и подтянул к себе свиток. Бумага шуршала негромко.
Первая неделя культивации началась просто. Он освоил первое дыхание сразу — уже стоял на первой ступени, да и от метлы его освободили: погода менялась, по ночам ныл холодный ветер. А клены полностью окрасились в красный. Название красный берег, заиграло новыми красками.
Утром — беседка под кленовой тенью. Он садился, ставил ладони на колени, читал строчку вслух и дышал так, как было написано: не глубже, а тяжелее. Воздух входил и будто опускался ниже, туда, где раньше было пусто. Спина становилась прямой без усилия. Ноги — как корни.