К вечеру тело «утяжелялось» — не грузом, а правильной массой, как камень под мхом: не двигается, потому что уже лежит там, где должен.
На третий день он заметил, что шаги стали короче и тише — доски не скрипят, пол не отзывается. На пятый — что тонкая морось приходит не от усталости, а когда всё встаёт на место. На седьмой — воздух внизу живота собрался тёплым узлом сам, будто кто-то поставил туда маленький светильник.
Вечером того дня он сидел у беседки, смотрел на воду. Ничего не делал — просто дышал. И в какой-то момент мир слегка «щёлкнул», как хорошо закрытая крышка.
Внутри стало легко и тихо.
Он знал: второй уровень.
Листопад
Трактат шуршал, как сухой лист.
«Третье дыхание: пауза без отпускания контроля», — читал он, ведя пальцем по строке.
Слова были простыми, а смысл ускользал. На выдохе внизу живота собиралась тихая тяжесть — и в тот самый миг, где должна была родиться пауза, что-то либо проваливалось, либо сжималось.
— Ли-нь Ю-ю-й! — крикнули от ворот.
Линь Юй оторвался от свитка. Минь Сяо стояла в инеевом воздухе — с красным от холода носом и постоянной радостью в глазах.
— Вставай. Сход Листопада начался. Умники уже спорят громче чайников!
Он свернул трактат.
— Мне это точно нужно? — крикнул он в ответ.
— Конечно! Хи-хи. А то сидишь тут как отшельник — глядишь, и с культивацией поможет.
В итоге протест был задавлен в зародыше. У берега Минь Сяо подтолкнула:
— Давай показывай свою лодку, что тебе Мастер подарила.
Линь Юй послушно вынул из футляра миниатюрную лодочку, вдохнул в неё ци — та, по воздуху, «приземлилась» на воду. Он положил в гнездо у мачты плоский духовный камень — дерево под ладонью ответило теплом, борта едва качнулись.
— Дорого обходится твоя красота, — фыркнула Минь Сяо, устраиваясь на носу.
— Мастер дала запас, — просто сказал он. — А в воде расход совсем небольшой.
Лодка дёрнулась, оставив тонкий след, и скользнула меж туманных лент, как лист по тихой реке. В камышах лениво квакнула лягушка. Прохладный ветер трепал одежду. Линь Юй обожал кататься на лодке, но удовольствие и правда обходилось дорого — потому он не использовал ее для полетов.
***
От пристани Восточного города тянуло паром и сладким дымком. У чайной кипели пузатые котлы; в воздухе — сушёная слива, тёплый чай, мокрая древесина. Над лотками натянуты верёвки с бумажными талисманами — трепещут, как рыбья чешуя. Продавец лепёшек оглашал пристань: «Горячее! С солью и травой!» — и пар уносил его голос к воде. Доски пружинили под босыми ступнями Линь Юя, оставляя тёмные мокрые следы.
Дальше — мосты. Рикши, запряжённые духовными зверями, проносились мимо. Туман лез снизу, цепляясь за перила. Сеть переходов над каналом скрипела и дышала, как лес в ветреную ночь.
В другом переулке — улочка мастеров. Резчики выгрызали по древесине тонкие жилы; гравёры вели иглой по металлу, улавливая едва заметное свечение линий; пахло лаком, горячей стружкой и чем-то еще... Где-то в глубине негромко шипела плавильня, да глухо постукивал кузнец.
— Не зевай, — потянула его Минь Сяо. — Опоздаем — сидеть будем под столом учёных.
У ворот внутреннего двора писцы проверяли допуски. Минь Сяо показала нефрит: прямая ученица главной старейшины. Вторую дощечку — сопроводительную, на имя Линь Юя. Писец кивнул.
— Войти могут ученики топ-100, а также прямые ученики главных старейшин и те, кто прошёл по приглашению ученика второго ранга, — пояснила Минь Сяо на ходу.
— Сяо-гэ не придёт, — добавила она, проходя внутрь. — Его затащили в зал меча. «Бумаги, печати, кровь чиновников» — романтика.
Она хихикнула и махнула кому-то в стороне:
— Я к своим. Пойдём, познакомлю… Ах, подожди. Вон Тянь Юнь.
У серого павильона тонкий юноша в одежде второго ранга с набором резцов на поясе кивнул им.
— Знакомься, братец: Тянь — это мой младший брат по Мастеру, Линь Юй. Линь Юй, это старший братец Тянь Юнь. Тянь Юнь, тихий юноша, оказался близким другом Минь Сяо из дворца создателей.
Пара слов — и Минь Сяо уже уволокла Тянь Юня в боковой проход, оставив Линь Юя «в свободном плавании». Но он долго не оставался один: через минуту всплыл, как рыба у борта, Фань Жуй — с дощечкой Зал Слова на поясе и пачкой восковых табличек.
— Сядем сзади, — шепнул он. — Тут лучше слышно.
Двор оказался небольшим: каменные скамьи, помост из тёплого дерева, несколько столиков с артефактами. Народу — человек сто: ученики, наставники, писцы. Город жил отдельно; пока внутри проходил сезонный сбор учеников топ-100, Сход Листопада.