Я резко вонзила клинок, впритык к тому месту, от которого любой мужик, пусть даже нетрадиционной ориентации, предпочитает клинки держать подальше.
Резко опустившись на одно колено, рядом, глядя на него поверх подрагивающего меча, я насмешливо и призывно улыбнулась.
Обескураженный, Эллоис*сент покачал головой:
- Ну, это, пожалуй, слишком, красавица.
- Думай, что делаешь. Что и кому говоришь, кузен. Не стоит рисковать, - пусть с усилием, но удалось вытащить клинок из расщепленной плитки, - самым сокровенным, - договорила я.
Прежде, чем я успела сделать шаг, классической подсечкой меня сшибли с ног. Потеряв равновесие, я оказалась в кольце рук. Меня одарили поцелуем, напоенным такой яростной страстью, что я не смогла остаться равнодушной. Кровь вскипела в жилах. Голова наполнилась золотистым туманом.
- Эллоис! - услышали мы окрик учителя. - Одиф*фэ! Прекратите немедленно!
Неохотно разжав руки, Эллоис*сент успел прошептать на ухо:
- Ты просто тигрица, кузина. Но такой ты мне нравишься даже больше, Красный цветок!
Закипевшая кровь моментально застыла в жилах.
- Как?! Как ты меня назвал?!
- Красный цветок. - Эллоис нахмурился. - Что опять не так?! Это было комплементом, кузина. Расслабься! Сделай хотя бы попытку, если не знаешь, как это делается.
- Никогда меня больше так не называй!
- Двуликие! - поднял Эллоис*сент глаза к потолку. - Хорошо. Можешь идти. Я успел от тебя устать.
- Подумать только? 'Успел устать', - передразнила я его. - Ты просто засранец.
Кто-то возмущенно ахнул. Наверное, благовоспитанной девице так выражаться не полагалось? Впрочем, о приличиях после только что разыгранных сцен беспокоиться смешно.
Повернувшись на пятках, я устремилась к выходу.
Но не успела я захлопнуть за собой дверь, как даже визгнула от неожиданности: в кресле сидел Эллоис*сент, накручивая густую темную прядь на палец.
- Как ты ...?
- Не нужно, Одиф*фэ.
Я не заметила, как его руки сомкнулись: одна на талии, другая на горле.
- К чему лишние слова, радость моя? У нас был уговор.
- Но ты проиграл, - сдавленно выдохнула я. - Так что убирайся.
- Уберусь. Позже.
Развернув, юный герой-любовник прижал меня к себе. Я изогнулась, стараясь увернуться.
- Тише. Тише, красавица. Кстати, это не лесть. Ты в самом деле очень красива. Завораживающе красива. Даже для тех, в ком течет наша кровь. Совершенное создание. Воплощенная страсть.
Я дернулась, пытаясь ускользнуть от нежных прикосновений.
- Огонь и страсть, ярость и необузданность. Но при твоей красоте в тебе так мало женственного, доброго, нежного... Ты словно сирена, кузина. Сжигаешь, не грея.
- К чему ты клонишь?!
- Просто думаю вслух. Пытаюсь тебя успокоить. Ты дрожишь? Ты что, боишься меня?
Я судорожно сглотнула.
- Не бойся, - мягко произнес он, гладя по волосам. - Я не стану делать ничего против твоего желания. Одиф*фэ, тебе совершенно не обязательно меня кастрировать, - криво усмехнулся он. - Достаточно простого 'нет'.
- Я его уже говорила.
- Да. Но если завтра я просто пройду мимо, никто из нас двоих счастливей не станет.
- Ты заставляешь меня чувствовать себя слабой!
- Это плохо?
- Хуже не бывает.
Он покачал головой:
- Одиф*фэ, это не слабость. Ты же женщина, душа моя. Опусти колючки и расслабься. Я никогда не причиню тебе вреда.
- Как ты меня назвал?
Он заморгал, с непониманием глядя сверху вниз.
- Извини. Я не помню.
- Ты сказал 'душа моя'. И даже не удосужился этого запомнить. Ты не причинишь мне вреда? А как насчет боли, Эллоис? Именно ты можешь сделать мне очень, очень больно. Любовь - это боль. Я не могу быть с тобой, и не любить тебя. А для тебя сегодняшнего все привязанности идут от того, что ниже пояса. И поэтому имей же совесть - не смей играть со мной! Я не из тех, с кем можно просто убивать время. Найди опасность и развлечения в другом месте.
Он приблизился, но больше не делал попыток меня обнять.
- Даже если я пальцем тебя не трону, это ничего не изменит. Ты сама придешь за мной.
Я стрельнула яростным взглядом.
- Придешь. Сама знаешь.
Выйдя, он тихонько прикрыл за собой дверь
Как же я его ненавидела!
Как ненавидела.
Потому что, - бездна!!! - он, кажется, прав...
Глава 8
Бал
Платье из бледного серебристо-зеленого материала, расшитого мельчайшими, стертыми в блестящую пыль, драгоценными камнями, мерцающими в складках, будто роса на лепестках, стоило похвалы. Фасон его был предельно прост. Красота заключалась в переливах материи да россыпи драгоценностей. Но стоило облачиться в подобную 'простоту', как она превращала вас в фею, явившуюся в мир прямиком из снов.
- Посмотри, как прелесть. Ну, посмотри же! - щебетала Сиэл*ла. - Не верю, что такое может оставить кого-то равнодушным. Это же произведение искусства!
- И не нуждается в дополнительных дифирамбах, - буркнула я себе под нос.
Как не старалась я сделать вырез декольте менее глубоким, фасон платья упрямо открывал верхнюю часть груди, оставляя обнаженными плечи.
Горничная присела в реверансе, протягивая последний штрих туалета - веер.
Тяжело вздохнув, я поспешила вниз, где обязалась вместе с Сант*рэн встречать гостей.
Первые лица ещё кое-как пыталась запомнить, но людской ручеёк, стекающийся в залу, прискучил свыше всякого терпения в самом скором времени. Люди беспрестанно входили, каждый что-то говорил, фраза звучала за фразой, реплика за репликой. Среди шелков и вееров, магических шаров, запаха духов, пенящихся вином фужеров, я чувствовал себя деревянной куклой. Спина ныла от бесконечных реверансов. Становилось все труднее удерживать на губах неживую улыбку. Разворот, поклон, улыбка; разворот, поклон, улыбка - пытка мнилось бесконечной.
Поток людей, казавшийся неиссякаемым, все же начал потихоньку редеть. Не успела я порадоваться замаячившей свободе, как предо мной в церемониальном поклоне склонилась неуклюжая юношеская фигура:
- О, маэрэ, - обратился он к Сант*рэн, - не сочтите за дерзость восхищение несравненной красотой вашей дочери. Среди блестящих созвездий, которым нет равных, она сияет, подобно солнцу!
Если бы не присутствие Хранительницы, я бы показала этому павлину в перьях настоящее 'сияние'. Но присутствие Сант*рэн вынужденно улучшало характер. Я уныло поплелась через залу, 'оказывая честь', - открывать танец, именуемый 'шах*риз'. Он состоял из серии семенящих шагов и череды низких реверансов. Скучный, бесконечный, полный достоинства, до легчайшего поворота светский - этикет в хореографическом варианте.
За одним приглашением следовало другое. Кавалеры сменялись. Я ни с кем из них не пыталась быть милой. Напротив. Сыпала колкостями, какие только приходили в голову. А голова у меня устроена таким образом, что гадостей в ней помещается не мало. При этом я, не пытаясь затачивать произносимые фразы до уровня остроумия, позволяла репликам сочиться откровенной злостью, не щадящей самолюбия собеседника.
В ответ же получала восхищенные улыбки. Может быть, кто-то и вправду находил подобное поведение очаровательным? Кто их знает, этих щенков, пресытившихся жизнью в пятнадцать лет?
Одиф*фэ Чеар*рэ прощалось, как я успела заметить, гораздо больше, чем Одиф*фэ Сирэн*но. Дурной нрав здесь оборачивался эксцентричностью; дурной вкус - пикантностью; злой характер - горячностью и прямолинейностью, не свойственный лицемерному аристократическому кругу.
Пятнадцатилетние мальчишки млели, я, бессовестно кокетничая, вела себя откровенно вызывающе. Мне не нужны были нежность, защита, понимание. Я хотела сиюминутного поклонения. Это стало способом находить энергию с совершенно новым, пряно-пикантным вкусом.