Однажды ночью я проснулся от того, что Чан Ли позвала меня. Приподнявшись, я повернулся к ней. Она смотрела в потолок блестящими, как капли росы, глазами.
- Что такое? – спросил я.
- Цзинь, я слышу чудесную музыку. – Она улыбнулась, и я погладил ее по щеке. – Жаль, что ты ее не слышишь…
Ее глаза закрылись, теперь уже навсегда. Дыхание больше не щекотало мою ладонь. Моя любимая Чан Ли умерла.
Ее отец обвинил во всем меня. «Что ты за врач, раз не можешь спасти даже собственную жену?!» – орал он. Но я молчал. Я как никто другой понимал его скорбь. Больше никогда не увидеть Чан Ли, не прикоснуться к ее коже, к ее волосам, не вдохнуть их запах… Все это казалось невыносимым.
Не могу сказать, когда в моей голове впервые зародилась эта мысль. Возможно, когда Чан Ли была еще жива. Возможно, когда она только-только заболела. Как бы там ни было, сразу после похорон я заперся дома и не выходил оттуда три дня и три ночи, перерывая гору книг и собственных записей. Не спал, ничего не ел и не пил, только лихорадка поисков удерживала меня на ногах. И наконец я нашел ответ на мучивший меня вопрос. Незамедлительно приступив к опытам, я добился, чего хотел, всего лишь за день. Ничтожно мало для того результата, который я надеялся получить, но, как уже упоминалось, подозреваю, что мысль о подобном зародилась гораздо раньше, и все это время я неосознанно шел к цели.
Как только я понял, что работа закончена, бессильно упал на стол и проспал почти сутки. Помню лишь один-единственный сон. Чан Ли стояла на огромном поле, покрытом красными цветами. Может, это были маки, но я не уверен. Она умоляюще протягивала ко мне руки, по которым текла, не переставая, кровь.
«Цзинь...», – шепотом произнесла она.
Я вздрогнул и проснулся. За окном вставал рассвет пятого дня, и она уже была рядом, гладила меня по волосам, бледная, похудевшая, но, несомненно, живая!
Я вскочил и обнял ее, машинально отметив, что кожа ее гораздо холоднее моей, но списал это на недавнее воскрешение, посчитав, что со временем температура нормализуется. Сейчас же было трудно найти человека счастливее меня. Моя любимая вернулась ко мне!
Я не спешил сообщать родителям о чудесном возвращении дочери. Поначалу считал, что они попросту не поверят, но позже понял, что боюсь того, что мою Чан Ли отнимут у меня. Поэтому я решил держать все в тайне. Она была рядом, и как же мне было хорошо! Пусть она стала молчаливей, чем раньше, улыбалась редко, и только когда я ее об этом просил, но все же она была со мной. Если уж говорить об эмоциях, то практически сразу стало понятно, что она неспособна показывать грусть или радость, злость, печаль или обиду. Будто от Чан Ли осталась лишь оболочка, пустая кукла с воздухом внутри. Но тогда мне это казалось абсолютно неважным.
Как бы я ни хотел все время проводить с любимой, работа требовала покидать ее. Уходил я каждый раз с тяжелым сердцем, а возвращаясь, с замиранием сердца переступал порог, ожидая, что Чан Ли растворится, как мираж в пустыне. Но она ждала меня на том же самом месте, где я оставил ее, чаще всего – у окна, она смотрела на пробегающие по небу облака своими невероятно блестящими глазами и не шевелилась.
Однажды, придя с работы, я увидел на крыльце мертвую птицу. Вокруг валялись перья, видимо, ее кто-то долго трепал, игрался с ней. Наверняка кошка, ведь это единственное животное, убивающее не ради еды, а для удовольствия. Я ногой откинул птицу в траву, а зайдя в дом, тут же забыл об этом.
Как выяснилось, это было лишь первым случаем из многих. Все чаще я обнаруживал мертвых птиц и мелких животных у дома, но грешил на соседских кошек, пока не нашел кота с разорванным брюхом на лужайке. Следующим вечером ко мне обратилась соседка с вопросом, не видел ли я ее кота, который пропал вчера вечером. К ней присоединилась старушка с другой стороны улицы, у которой исчезла комнатная собачка, невероятно визгливая шавка, которая не затыкалась даже по ночам. Ответив, что не видел их питомцев, я поспешил вернуться в дом.
С каждым днем мертвые животные становились крупнее. На нашей улице практически не осталось бродячих собак, те, которые забегали случайно, обходили дом по широкой дуге, опасаясь приближаться к нему. Я догадывался, что происходит, но отказывался в это верить. Утром спросил об этом Чан Ли, но она лишь загадочно улыбнулась, хотя обычно отвечала на мои вопросы. Обескураженный, я вышел из дома, не обняв ее на прощание, как делал обычно. Я даже не хотел касаться ее.