Запиликал домофон, и Самсонову пришлось отправиться в прихожую. Это оказались криминалисты, которых прислал Полтавин. Полицейский впустил их в парадное и остался ждать в коридоре. Возвращаться в комнату, где был труп, смысла не было: теперь надо дождаться результатов осмотра и экспертизы.
Самсонов достал из кармана треников телефон и хотел набрать номер Дремина, но передумал: зачем мешать подчиненному спать? Все равно до завтра они уже ничего не сделают. Унять охотничий азарт, успокоиться, может быть, даже поехать домой и вздремнуть хоть пару часов.
Дверь открылась, и на пороге возникли криминалисты в своих прозрачных пластиковых комбинезонах.
– Там, – показал Самсонов. – Во второй комнате.
Глава 10
День третий
Кремниева устало упала на кровать, раскинув руки, и закрыла глаза. Как же ее достали эти писатели! Целых три часа ей пришлось делать вид, что она польщена, восхищена и ошарашена – именно такую инструкцию она получила от Дениса. Ему такие встречи, похоже, давались легко – наверное, привык, а может, ему просто нравилось пудрить людям мозги. А вообще, это была его работа, так что…
Кремниева не стала додумывать эту мысль до конца. Она была счастлива замужем, это был ее второй брак, и очень удачный. Если Денису захотелось взять ее с собой и показать, как он управляется с целой кучей народа, ради бога. Она готова даже на это. Сам он остался с писателями и должен был вернуться не раньше утра. Кремниева уехала раньше: во-первых, она не любила оставлять дочку надолго, пусть даже с бабушкой, во-вторых, почувствовала, что просто не выдержит еще полчаса в этой толпе незнакомых ей людей.
Кремниева перевела взгляд с потолка на стены, оклеенные обоями с аляповатыми бамбуковыми зарослями. Она была против них изначально – как можно поклеить в спальню такое? Спишь как в лесу, честное слово! Но у Дениса тогда был период увлечения Китаем, и когда он увидел в магазине этот бамбук… В общем, пришлось смириться. К счастью, кажется, он уже отошел от Востока, так что можно будет постепенно подвести его к мысли, что обои надо сменить. Тем более она на днях присмотрела в магазине такой элегантный рисунок…
Из соседней комнаты донесся голос Маргариты. Кремниева медленно встала и нашарила ногами тапочки. Она направилась на кухню, где дочка заканчивала ужин. Незадолго перед тем, как Кремниева приехала домой, Маргарита вернулась с прогулки. Они с бабушкой ездили в парк кататься на аттракционах, и дождь застал их прямо на карусели – обо всем этом дочка успела поведать ей, едва она вошла в прихожую.
Кремниева потрепала Маргариту по волосам и села на табурет. Ноги гудели, словно она прошагала километра три.
– Ну, как прошло? – спросила свекровь, ставя на газ чайник. – Причастилась прекрасного?
Она, судя по всему, относилась к работе сына иронически.
– Не то слово! – вздохнула Кремниева. – Не представляю, как Денис это выдерживает.
– Я тоже. Но ему нравится.
– Пока ехала домой, думала о том, что всех начинающих писателей можно разделить на три типа.
– Правда? – свекровь слегка приподняла тонкие выщипанные брови. – Значит, они тебя все-таки заинтересовали?
– Даже не знаю, – покачала головой Кремниева. – Смешанное чувство.
– Ну и что за три типа?
– Первые работают днем и ночью, постоянно пишут, потому что не могут иначе. Им так много хочется сказать миру. Даже не остается времени на то, чтобы продвигать свои книги, и большая часть из них так и остается «в столе».
– Может, оно и к лучшему? – вставила свекровь.
– Не знаю, не мне судить, – ответила Кремниева. – Я их творения не читала. Но некоторые даже на конференции умудрялись что-то строчить в блокнотах.
– Надо же, какая преданность искусству, – вздохнула свекровь, намазывая на куски булки сливочное масло. – Ну а второй тип?
– Это те, которые думают, что достаточно издать один роман – и ты звезда. Они мечтают о всемирной славе, деньгах, шато в Швейцарии, ну или по крайней мере о собственном сайте. Их самомнение подпитывают родственники, которые не перестают хвалить, хвалить и еще раз хвалить, тогда писатель погружается в творчество и на некоторое время оставляет своих близких в покое. Чаще всего таким художникам слова приходится печататься за свой счет, а потом распространять тираж среди друзей и знакомых. Конечно, большая часть остается невостребованной и пылится дома как прижизненный монумент непризнанному гению.