— Конечно, верю, — без какого-либо сомнения ответила она, — от вас свет добрый идёт.
— А ты от всех свет видишь?
— Нет, только от некоторых. Вот от него света не вижу, — она показала рукой на сидящего в сторонке Седых, — зато у него дракончик красивый.
Оп-па! Да она одарённая видящая. Да ещё, похоже, с даром целительства.
— Скажи, Анют, а у тебя уже здесь приступы были?
— Не-а. Я вылечилась. Захотела, чтобы их больше никогда не было, и всё прошло. А ещё мне что-то в голове мешало. Я захотела, чтобы это исчезло, и оно исчезло. А ещё я видела у одного военного здесь какую-то чёрную блямбу в голове. Я хотела ему помочь, но он куда-то ушёл.
— Когда ты это видела? — вскинулся я.
— Утром, когда шла в перевязочную.
— А как это военный выглядел? Может, как-то отличался от других?
— У него на поясе ножик такой длинный, красивый висел.
— Олег, срочно аккуратно и без шума выясни, кто это такой!
Мой адъютант выскочил за дверь.
— Аня, ты сказала, что мне веришь. — Она кивнула. — Ты не будешь против, если я тоже положу свои руки тебе на голову?
— Не буду. Я знаю, что вы ничего плохого мне не сделаете.
Я передвинул табурет к ней поближе и, положив ладони на её виски, прикрыл глаза.
«— Герр Штаубер, зачем вам вообще понадобились эти ублюдки? Вы действительно думаете, что они будут послушны вашей воле?
— Вы напрасно сомневаетесь, господин майор. Эти, как вы выразились, ублюдки — лишь первые ласточки, первые вестники нашей будущей победы. Представьте, что будет, когда мы заполоним тылы русских тысячами детей и подростков, каждый из которых является нашим послушным оружием? Не вызывающие никаких подозрений, они проникнут повсюду и в назначенный час нанесут удар. Нашему доблестному вермахту останется лишь загнать неуправляемые толпы этих русских унтерменшей в лагеря и утилизировать. В ведомстве рейхсфюрера Гиммлера этому эксперименту уделяется особое внимание, и задача Абвера — оказать нам полное содействие.
— За нас не беспокойтесь. Абвер никогда не подводил, не подведём мы и сейчас. Однако ваш спутник смог обработать лишь этих четверых и слёг. А вы говорите о тысячах. Или у вас есть ещё сотня-другая таких специалистов?
— Такие специалисты на вес даже не золота, а бриллиантов, и сколько их имеется на самом деле, не знает никто, кроме высших чинов. Из „Аненербе“ меня заверили, что через пару недель он встанет на ноги и будет в полном порядке. Эти неполноценные расы — чрезвычайно сложный материал для работы.
— Ну, будем надеяться, что он поправится. А ваших подопечных завтра же доставим к линии фронта и поможем попасть к русским».
Я убрал руки с головы Ани и, встав с табурета, прошёлся взад-вперёд. Значит «Аненербе» тоже, как и иллюминаты, имеет возможность создавать марионеток. Или, может, само «Аненербе» было своего рода дочерней фирмой иллюминатов по производству марионеток на территории Германии? Вопросов больше, чем ответов. И на большинство из них найти ответ можно лишь там, за линией фронта. А послать туда кроме самого себя мне некого. Никто кроме меня не сможет противостоять марионеткам ордена. Придётся связываться со Сталиным и отпрашиваться в рейд.
— Командир, я нашёл его, — в комнату ворвался Седых, — это командир роты связи старший лейтенант Шаповалов. Носит на поясе кортик.
— Пойдём, побеседуем с этим лихим комроты. Анюта, ты пойдёшь с нами.
Искомый нами человек нашёлся в курилке за штабом. Он весело смеялся чьей-то шутке и время от времени поглядывал по сторонам. В области головы у него было отчётливо видно знакомую уже чёрную паутину. Правда, была она значительно тоньше, чем те, что ставил ликвидированный мной брат Юлиус.
— Товарищ старший лейтенант, подойдите, пожалуйста, — окликнул я его.
— Товарищ генерал-полковник, старший лейтенант Шаповалов по вашему приказанию прибыл, — отчеканил он, чётко бросив руку к козырьку фуражки.
— Пройдёмте со мной, старший лейтенант. У меня есть к вам пара вопросов. — Не хотелось бы светить перед таким количеством свидетелей свои способности.
— Но, товарищ генерал-полковник, мне приказано ждать вызова к начальнику штаба.
— Ничего, с начштаба я договорюсь.
Я поворачиваюсь к нему спиной и делаю пару шагов. Сзади раздаётся хэканье и глухой удар. Обернувшись, я увидел лежащего на земле скрюченного старшего лейтенанта и стоящего над ним и потирающего кулак Седых.
— К ножу руку потянул, сука, — сплюнул Олег.
Дальше произошло то, что заставило меня замереть в изумлении. Аня подошла к лежащему на земле и, присев рядом с ним, положила свои ладони ему на виски. Голову окутало ослепительное сияние, и когда оно немного потускнело, в ментальном зрении хорошо стало видно, как начала медленно истаивать чёрная паутина.