Тут было целиком наше упущение в воспитании. Рождённый буквально с серебряной ложкой во рту, сынок главы государства, внучок адмирала, Михаил с раннего детства ни в чём не знал отказа. Ему все старались угодить. Все подчёркивали его исключительность. Он и в МГУ, как оказалось, поступил не напрягаясь. Пришёл в приёмную комиссию, назвал своё имя, не преминув напомнить, кто его отец, и всё, был мгновенно зачислен. Позднее с ректором главного вуза страны тоже состоялся тяжёлый разговор.
Учился Михаил так же. Экзамены и зачёты ставились ему автоматом, на лекциях его практически никто никогда не видел. Конечно, поздно уже пороть 19-лет-него оболтуса, раньше надо было, но лучше поздно, чем никогда. Осталось только гадать, поймёт ли он и захочет ли исправиться. Как оказалось, понял.
Через три дня, когда ходить стало не так больно, он без чьей-либо подсказки сам пришёл в управление ГАИ, где написал объяснение с описанием своего нарушения и сдал водительское удостоверение. В МГУ написал заявление с просьбой предоставить академический отпуск и на следующий день уже стоял на пороге пункта вербовки во французский Иностранный легион, пожалуй, самое воюющее подразделение объединённой армии.
Следующие пять лет мы лишь изредка получали от него письма, по которым можно было изучать географию. Африка, Индокитай, Южная Америка, снова Африка, Китай, в котором образовалось несколько постоянно воюющих между собой государств. Самым, пожалуй, интересным было то, что попал он служить в подразделение, в основном укомплектованное из немцев. Вот уж где был орднунг унд дисциплинен.
Спустя 5 лет в звании капрала Михаил вернулся домой. Первое, что он сделал, это встал перед нами на колени и попросил прощения. Восстановился в институте, пересдал, без дураков, все экзамены, которые ему до этого поставили «за имя». В общем, взялся за ум.
Его пример подействовал на очень многих. Во всяком случае, больше о подобных выходках деток высокопоставленных чиновников я не слышал, а служба в Иностранном легионе стала чуть ли не обязательной среди мужской части детей чиновников. Без неё на них смотрели как на больных и неполноценных.
Да, теперь у меня уже правнуки. Радуют своими достижениями. Увы, но никто из них не получил от меня в наследство никакого Дара. Да и сам я уже мало что могу. Видимо, Сила тоже имеет свой предел.
Было время, когда, уже устав от власти, я едва дождался своего 70-летия. По Конституции это был предельный возраст для нахождения на каком-либо государственном посту. В 1987 году, сразу после возвращения Марсианской экспедиции, я подал в отставку в связи с достижением предельного для государственной службы возраста.
Моим преемником стал молодой, 40-летний Андрей Гамов, 10 лет до этого бывший моим помощником. Ну а мы с Ольгой собрались и уехали в зейскую тайгу в Чагоян. Надо сказать, что ещё в далёкие 1930-е годы я совершил должностное преступление. Я тайно выкупил усадьбу дядьки Андрея и разместил там пункт метеорологического контроля. Так что дом все эти годы был, что называется, под присмотром.
Там мы прожили 5 лет. Местные, по-моему, так и не поняли, кто жил с ними по соседству. Разумеется, в соответствующих службах о нас всё прекрасно было известно, но нам не мешали жить. Там, в Чагоя-не, я немного занимался целительством. Лечил людей, помогал избавляться от застарелых болячек. Тогда-то я и понял, что Силы становится всё меньше и меньше. Спустя 5 лет мы решили всё же вернуться, как говорится, в мир. Потом купили небольшой дом на Лазурном берегу Франции в этой коммуне.
Вот по новостям передают, что запущенный 5 лет назад подпространственный автоматический зонд передал первые сигналы из окрестностей Проксимы Центавра. Сам полёт длился не более месяца, но сигнал шёл к нам почти 5 лет.
Мог ли я там, в том мире, сидя в инвалидной коляске и умирая от рака, даже представить, что мы смогли дотянуться до звёзд? А здесь в это же время, в 2020 году, я сижу в кафе на побережье Франции и смотрю трансляцию из окрестностей соседней звезды. Может, ради этого стоило прожить две жизни?
Из колонок полились знакомые и любимые каждым французом ноты. Старая песня, ставшая символом Франции: