— Скажите, Виктор, — аккуратно вступил в разговор Николай Фомич, — а вот те две песни, что вы пели, которые о любви…
— Да-да, — перебила мужа Антонина Владимировна, — нам обоим показалось, что вы пели их исключительно для Ольги…
Вот и главный вопрос подошёл. Пришлось изобразить смущение и, опустив глаза, кивнуть.
— Поймите, Виктор, нам бы очень хотелось, чтобы вы с Ольгой подружились, но не хотелось бы, чтобы это было лишь мимолётным путевым увлечением. Мы с Николаем Фомичом безмерно благодарны вам за то, что вы фактически спасли нашу дочь и на всю жизнь ваши должники за это, но… Мы прекрасно видим, насколько вы ей не безразличны, как она буквально расцветает при вашем появлении, и нам очень не хотелось бы, чтобы вы разбили ей сердце и заставили страдать….
— Антонина Владимировна, — прервал я маму Ольги, — я прекрасно понимаю ваши с Николаем Фомичом опасения, но уверяю вас, что для меня нет никого на свете дороже двух девушек. Это моя сестра Настя и ваша дочь Ольга. И я никогда не допущу, чтобы им было плохо. Поверьте, Ольга мне тоже далеко не безразлична. И даже более того, — я опустил голову и чуть слышно произнёс: — Я никогда не прощу себе, если потеряю её. И, пожалуйста, не говорите ни о каких долгах. Это не вы мне, а я вам должен. На всю оставшуюся жизнь.
— Ну вот и славно! — громко хлопнул себя по коленке Ольгин отец. — А за это предлагаю выпить коньячку. Виктор, вы как?
— В терапевтических дозах только за, — с энтузиазмом ответил я, — и, пожалуйста, обращайтесь ко мне на ты, а то мне как-то немного не по себе становится.
— Договорились, — засмеялся Николай Фомич, разливая в три рюмки янтарную жидкость. — Ну, за понимание! — поднял он свою, а я откровенно заржал, настолько он был похож на актёра Булдакова в роли генерала.
Родители Ольги с рюмками в руках с недоумением смотрели на меня, чуть ли не истерично ржущего. Пришлось экстренно брать себя в руки и объяснять, что Николай Фомич со своим тостом был точь-в-точь как один мой знакомый, тоже выдающий короткие, но весьма ёмкие тосты.
В общем встреча прошла, как иной раз пишут, в тёплой дружественной обстановке. Заодно обратился к Стрельниковым с просьбой приютить на несколько дней у себя Настю.
— А как же вы, то есть ты, Виктор? — спросила Антонина Владимировна. — Тебе же тоже надо где-то жить. И вообще, оставайтесь у нас. Николай говорит, что квартиру нам выделили большую.
— Да, Виктор, действительно, квартиру мне выделили просторную, так что разместим вас с сестрой без проблем.
— Спасибо, конечно, огромное, — поблагодарил я, — но не хотелось бы вас стеснять. Думаю, что смогу снять жильё где-нибудь поблизости к вам.
— Кстати, Виктор, — вспомнил Николай Фомич, — мне говорили в штабе, что наша соседка сдаёт комнату, оставшуюся от сына. Там иногда селятся приехавшие командиры. Правда, сдаёт она не всем, но, думаю, мы сможем с ней договориться.
— И правда, Виктор, — поддержала мужа Антонина Владимировна, — это было бы просто замечательно. И в школу можно было бы записаться в одну. А прописать вас мы можем у себя.
Глава 7
Ленинград встретил нас низко висящими свинцовыми тучами, из которых время от времени лил мелкий дождь, да солнце иногда проглядывало в редких разрывах облачности, словно напоминая живущим внизу о своём существовании.
С попутчиками распрощались очень тепло. Пока ехали, мы дали ещё два концерта, и теперь на перроне нам устроили прощальную овацию, вызвав неподдельный интерес у всех встречающих-провожающих. Анна расцеловалась в щёки с Настей (мне же лишь смущённо пожала руку), а её дядя, начальник поезда, долго тряс мою ладонь двумя руками, рассыпаясь в благодарностях и приглашая ехать обратно, если соберёмся, исключительно с их путевой бригадой.
Забросили вещи к Стрельниковым и пошли вдвоём с Николаем Фомичом к их соседке договариваться о съёме комнаты. Соседкой оказалась строгая статная дама возрастом чуть за пятьдесят.
— Добрый день, — начал Ольгин отец, — мы хотели узнать насчёт комнаты.
Дама чуть приподняла бровь, и было видно, что она собирается сразу с порога отказать.
— Мадам, — вступил в разговор я на французском, спасая положение, — позвольте засвидетельствовать вам своё почтение. — И я прищёлкнул каблуками одновременно с лёгким кивком головой.
— О, в советских школах настолько хорошо начали изучать французский язык? — удивилась соседка, произнеся всё это так же на языке Вольтера. Смотрела она на нас уже с интересом, чего я и добивался.
— Ну что вы, мадам. В той школе, где я учился, нам преподавали лишь немецкий, да и то крайне посредственно. А знание французского языка у меня от родителей.