— Кто именно?
— Пока с помощью своих способностей я смог уверенно опознать лишь одного. Имени не назову. По крайней мере, не сейчас. Многое надо уточнить и выявить всю цепочку.
— Для этого есть органы НКВД, — продолжал настаивать на своём Киров.
— А вы уверены, что в самих органах не окопались люди ордена? Я вот уверен в обратном. Их там, уж поверьте, как блох на Тузике. Чистить и чистить. И чистить по жёсткому варианту.
— Когда умрёт Сталин? — вдруг спросил он.
— Извините, Сергей Миронович, но этого я ни вам, ни кому-либо другому не скажу. Только самому товарищу Сталину, если он спросит. — Я вновь налил себе холодного чая. Блин, да где этот самолёт?
— Бред, — Киров откинулся на спинку стула, — нет, ну бред же! И я этот бред слушаю. И верю. Верю, чёрт меня подери!!! — он перешёл на крик.
Да его сейчас точно удар хватит. Мужика за последние сутки едва не пристрелили, потом он едва не разбился в падающем самолёте, потом ему сказали, что дело всей его жизни спустили в унитаз. Тут кого хочешь кондрашка хватит.
Я встал, подошёл к нему и положил ладони на его виски.
— Сейчас станет легче, Сергей Миронович.
Подлечил его организм, убрал некоторые застарелые болячки, растворил тромбы в артериях, восстановив нормальный кровоток.
— Смотри-ка, и вправду полегчало, — удивился Киров. — Ты и такое можешь?..
— И не только такое, — улыбнулся я, — хотя лечить вас, товарищ Сергей, и лечить ещё. Что же вы так безответственно относитесь к государственной собственности?
— К… — он осёкся, — к какой собственности?
— К государственной, народной. Или вы думаете, что ваше здоровье, ваша жизнь, наконец, принадлежат вам? — Я слегка, что называется, наехал на него. — Вы, товарищ Киров, глубоко ошибаетесь. Вы есть собственность народная, собственность советской власти. И будьте добры к этой собственности относиться со всей ответственностью.
Киров засмеялся:
— Ну, уел меня, уел. Прям пропесочил, как на партсобрании.
За окном раздался гул моторов идущего на посадку самолёта. Буквально тут же в дверь постучали.
— Товарищи, самолёт из Москвы прибыл.
— Спасибо, идём, — ответил я, а Киров, посмотрев настороженно на дверь, спросил:
— Нас не могли слышать?
— Нет. Даже если бы кто-то стоял, прижавшись ухом к замочной скважине, и тот бы ничего не услышал. Тем более что никто и близко к двери не подходил.
— Ты уверен?
— Абсолютно.
Уже проходя по коридору к выходу, в одной из комнат увидел сидящих там и пьющих горячий чай Сергея Сорокина и Андрея Гончарова, наших, так сказать, коллег по аварийной посадке.
— Серёга, Андрей, вы как здесь? — обрадовался я им как родным.
Гончаров лишь пожал плечами, а Сорокин, почему-то встав по стойке смирно, ответил:
— Доставили с места аварии и приказали ждать комиссию для установления степени нашей вины.
— Охренеть, — только и смог произнести я.
Люди, можно сказать, посадили неуправляемый борт, спасли ценного пассажира, а им степень вины шьют. И это при том, что на обломках ясно видно следы внутренних взрывов на гондолах крыльевых двигателей. Ладно, разберёмся. Думаю, что Киров не даст в обиду летунов.
На лётном поле стоял точно такой же самолёт, как тот, на котором мы вылетели из Ленинграда. Кстати, аэродром мне был знаком ещё по той жизни. Был здесь как-то с сыном в музее вертолётов. И вот сейчас, идя к стоящему с работающими двигателями самолёту, вдруг вспомнил тот наш поход сюда, когда Костику разрешили посидеть в кабине самого настоящего боевого вертолёта Ми-28. Восторгу не было предела. Так, предаваясь воспоминаниям, я вдруг резко остановился, не доходя десятка метров до открытой дверцы самолёта.
— Сергей Миронович, встаньте позади меня и при необходимости подтвердите мои полномочия.
Киров, внимательно посмотрев мне в глаза, лишь кивнул головой и сместился чуть позади меня. Из салона самолёта выпрыгнул человек в форме НКВД и направился нам навстречу.
— Товарищ Киров! — Он вскинул руку к козырьку фуражки. Пижон. Декабрь месяц на дворе, морозец градусов двадцать, а он в фуражечке. — По приказу товарища Власика прибыл для вашей охраны и сопровождения. Прошу пройти на борт самолёта.
— Отставить на борт! — включил я командира. А что, как-никак, а там у меня было звание капитана запаса, спасибо военной кафедре в институте и военным сборам, на которые несколько раз пришлось съездить. — Всем построиться перед самолётом, включая экипаж, двигатели заглушить.