— Благодарю, Александр Николаевич. Вы позволите воспользоваться вашим телефоном?
— Конечно, Виктор Михайлович, прошу вас.
Поскрёбышев провёл меня в смежную с приёмной комнату, где сидели его помощники. Оттуда я набрал номер квартиры Стрельниковых в Ленинграде. На звонок никто не ответил, а у меня появилось какое-то чувство тревоги. Тогда я набрал номер нашей квартирной хозяйки, Суворовой Ирины Павловны. Трубку она взяла практически сразу, будто стояла рядом с телефоном.
— Добрый день, уважаемая Ирина Павловна. Это ваш квартирант Виктор Головин вас беспокоит. Не могли бы вы оказать мне любезность и сообщить о моём звонке вашим соседям Стрельниковым. У меня, к сожалению, не получается до них дозвониться.
— Ой, Виктор, здравствуйте. Я сейчас же непременно сообщу, не кладите трубку. Тут у нас такое творится, что не описать. Впрочем, вам сейчас всё расскажут. Ожидайте минутку.
В трубку было слышно быстрые удаляющиеся шаги и хлопок двери. Меньше чем через минуту кто-то взял трубку, и заплаканный голос Ольги произнёс:
— Витя, папу арестовали.
Глава 11
На стоящем рядом с телефоном столе лопнул стакан в подстаканнике. Так, спокойно. Вдох-выдох, вдох-выдох. Урою, гадов. Узнаю, кто там в Питере такой не в меру ретивый, и живьём закопаю.
— Оленька, успокойся. Всё будет хорошо. Расскажи мне, когда и за что его арестовали? И где мама и Настя?
— Настя в школе, а мама пошла узнать что-нибудь о папе. Его арестовали три дня назад. Сказали, что он подделал документы и готовил покушение на товарища Кирова, а нам сказали готовиться к выселению… — Ольга снова заплакала.
— Оленька, милая, успокойся. Я со всем разберусь, и всё будет хорошо. Верь мне.
Я попытался передать через телефон волну спокойствия и уверенности. Не знаю, насколько это получилось, но Оля заметно успокоилась.
— Спасибо, Витя, мне уже лучше. А ты как там? Я за тебя волнуюсь. — В голосе Ольги было столько нежности.
— У меня всё замечательно. Думаю, что уже завтра буду у вас. Ждите.
— Я буду ждать тебя, Витя. Приезжай побыстрее! — От этих слов захотелось лететь как на крыльях.
Я поблагодарил Поскрёбышева и вернулся в кабинет Сталина.
— Что-то случилось, Виктор? — спросил Сталин, вставая из-за стола, за которым работал.
— Три дня назад в Ленинграде по обвинению в покушении на товарища Кирова арестовали отца моей невесты. Мне надо срочно туда, чтобы разобраться на месте.
— Отправляйся немедленно и наведи там порядок. Пора заняться и Ленинградом. Было принято решение о выделении тебе самолёта в качестве скоростного транспорта, так что отправляйся на аэродром. Там и самолёт, и экипаж. Кстати, твои знакомые. Я позвоню туда и распоряжусь, чтобы они были в готовности… — Сталин искренне хотел мне помочь.
— Спасибо, Иосиф Виссарионович, — я также был искренен.
— Отправляйся немедленно. Разберись со всем на месте, а потом там же и отдохни. И с невестой не забудь познакомить! — последнее Сталин сказал уже с улыбкой.
До Центрального аэродрома домчались на одном дыхании. Со мной отправились четверо оперативников, с которыми я уже работал. Их, по личному распоряжению Сталина, прикрепили ко мне в качестве охраны. Хотя, скорее всего, как эскорт. Я сам себе охрана.
На лётном поле нас ожидал одномоторный самолёт с высоко поднятой кабиной пилота и пассажирским отсеком в фюзеляже. У самолёта прохаживался, притопывая на морозе, знакомый уже Сергей Сорокин, с которым мы сажали самолёт со взорванными горящими двигателями под Торжком. Увидев подъезжающую машину, он приготовился отдать рапорт, но я нарушил его планы.
— Серёга! Здорово, пернатый! Ты где такой ероплан отхватил? — Я был рад увидеть знакомого и рад, что у него всё в порядке и он по-прежнему летает.
— Здравствуйте, товарищ Головин. Назначен к вам персональным пилотом. Самолёт заправлен и готов к вылету! — Сергей отрапортовал, вытянувшись по стойке смирно.
— Так, ты давай это брось, — сбил я ему весь пафос. — Мы с тобой горящий утюг в поле ночью сажали, а ты мне тут рапорты отдаёшь. Ты давай как-то попроще. Что это вообще за аппарат?
— Это новейший пассажирский самолёт ХАИ-1, шесть пассажиров везёт. Скорость до трёхсот километров в час.
— Быстро — это хорошо. Давай, запускай — и на взлёт. Нам в Ленинград срочно надо. — И, обернувшись к своим сопровождающим, дал команду: — По коням, парни.
Перелёт на этот раз прошёл нормально. В Ленинграде сели уже через два с половиной часа, когда начало смеркаться. На аэродроме не было никого из встречающих, хотя и предупредили заранее, чтобы прислали к самолёту машину.