Ну что можно сказать? Ни рыба ни мясо. Любит власть, буквально купается в ней. С одной стороны, поддерживает Сталина, а с другой — вовсю заигрывает с троцкистами, позволяя им в своём присутствии обсуждать свои планы. В подчинённом ему ведомстве вовсю процветают приписки, поощряется нарушение технологии производства в погоне за количественными показателями. Я так и показал Сталину рукой, что, мол, ни то ни сё. Он молча кивнул.
— Отпусти его, Виктор. — Сталин выпустил клуб дыма. — Сейчас разговор будет серьёзный.
Я слегка повёл рукой, и Орджоникидзе рухнул на колени.
— Поднимайся, Серго, и сядь. — Сталин встал из-за стола и подошёл ближе. — Сейчас товарищ Головин всё всем объяснит.
Орджоникидзе молча сел за стол, бросая на меня испепеляющие взгляды. Я лишь хмыкнул и молча разложил на столе фотографии, на которых в одном из притонов извращенцев был запечатлён правая рука Орджоникидзе, да не один, а на мальчике, явно несовершеннолетнем, в окружении таких же малолетних голых девочек. Получилось так, что в облаве на тот притон я принимал участие и, прежде чем пустить извращенца в расход, считал у него память, оттуда и узнал, кто он и чей помощник и друг. Я также молча толкнул пару особо пикантных снимков в сторону Орджоникидзе.
— Есть ещё киноплёнка. Я десять минут сдерживал парней, чтобы они не разорвали его раньше времени. — Я не стал рассказывать, что на самом деле извращенца не пристрелили, а он сдох страшной смертью, отрывая от себя куски плоти.
— Кито ещё это видел? — Сталин был в бешенстве.
— Те, кто видел и участвовал, больше никому об этом не смогут рассказать.
Сталин лишь кивнул, а вот Орджоникидзе явно подумал, что я зачистил всех свидетелей. А я лишь заблокировал у всех часть их воспоминаний. Мне вообще этим пришлось заниматься много, так что практика была большая. Особенно много пришлось работать с детьми, ставшими жертвами извращенцев, удаляя у них воспоминания о проведённом в притонах времени.
— Виктор, посиди в приёмной, попей чай с товарищем Поскрёбышевым. — Сталин трубкой указал на дверь.
В приёмной уселся на диван и принялся изучать свежие газеты. Час просидел, читая советскую прессу, когда меня пригласили обратно в кабинет. Орджоникидзе сидел красный, хоть прикуривай от него, а вот третий участник жаркой беседы, Берия, сидел по-прежнему тихо, лишь изредка вытирая платком потеющий лоб. Как я понял, Сталин не стал его выставлять за дверь, как меня, а устроил разнос при нём, чтобы знал, что его может ожидать. Фотографий на столе уже не было.
— Где киноплёнка? — Сталин был немногословен, но было видно, что вспышка бешенства уже прошла.
— В опломбированном портфеле у товарища Поскрёбышева.
— Иди, Серго, и подумай. Хорошо подумай. И своих подчинённых заставь хорошо думать. — И Сталин небрежно махнул рукой в сторону двери.
Орджоникидзе встал и, как побитая собака, направился на выход. Проходя мимо меня, он чуть слышно бросил:
— Извини.
Я лишь молча кивнул головой, давая понять, что извинения приняты.
Когда дверь за Орджоникидзе закрылась, Сталин, наконец, обратил внимание на сидящего здесь же Берию.
— Вот, товарищ Берия, познакомься. Это Виктор Головин. Он у нас здесь князем работает и драконом. — Сталин повеселел и откровенно забавлялся. — А ещё он по совместительству мой личный порученец с самыми широкими полномочиями. Ни у кого таких полномочий в Советском Союзе нет, даже у меня, а у него они есть.
Берия торопливо протянул мне руку, которую я пожал. Контакт. Ну что можно сказать? Предан Сталину. Страстно желает быть первым, но ясно понимает, что ему это не дано, поэтому вполне готов довольствоваться вторыми ролями. Удивлён и обрадован своим переводом в Москву. Любит своих жену и сына.
— Очень рад знакомству, Лаврентий Павлович. — Я с улыбкой пожал протянутую руку. Сталин удовлетворённо кивнул.
Было видно, что Берия сильно удивился тому, что я знаю его по имени и отчеству, хотя мы ранее нигде не встречались. Однако своё удивление он спрятал за вопросом:
— А почему князем и драконом?
— Князем, потому что он сын князя, и наследуемого титула его никто не лишал, — за меня ответил Сталин. — Такой вот он у нас советский князь. А почему дракон, так об этом ты, Лаврентий, — Сталин жёстким взглядом посмотрел в глаза Берии, — узнаешь в своё время.
От сталинского взгляда Берия даже слегка съёжился, а Сталин тем временем продолжил:
— Мы с товарищами посовещались, и есть мнение, что вам, товарищ Берия, нужно в кратчайшие сроки создать и возглавить новую структуру, которая будет заниматься разработкой и запуском в производство новых видов вооружений и техники. Назовём это ведомство Специальным комитетом при Совнаркоме СССР с правами отдельного наркомата. Подчиняетесь непосредственно мне. Товарищ Головин имеет такие же права и полномочия, что и ты. Будете вдвоём руководить комитетом. Виктор выдаёт идеи, ты, Лаврентий, воплощаешь их в жизнь. Права у вас будут широчайшие.