— Есть мнение, товарищ Головин, что приглашённым сегодня товарищам нужно о многом узнать… — Сталин открыл коробку папирос «Герцеговина флор» и с видимым удовольствием закурил.
— Я надеюсь, товарищ Сталин, — я тоже перешёл на официальный тон, — что этих товарищей не будет слишком много?
— Нет, не будет. Я пригласил помимо товарищей Берии и Кирова ещё и Буденного с Ворошиловым. Пока будет достаточно и их.
Я кивнул, соглашаясь, и мы прошли в беседку, рядом с которой стоял пышущий жаром большой мангал. Майская погода баловала тёплыми солнечными лучами и цветущими деревьями и кустарниками.
Не успели мы усесться, как приехали ещё два авто. Из одного вышли Будённый с Ворошиловым, а из другого — какая-то девчонка, которую встретил Киров. Хотя почему с какая-то? Не сложно было догадаться, что это его внебрачная дочь Женя. Видимо, Мироныч смог решить данный вопрос со своей женой, которая раньше была категорически против девочки.
— Пойдём, Виктор, встретим гостей.
Сталин поднялся из-за стола и вышел из беседки. Я последовал за ним. Поздоровавшись с прибывшими, я подошёл к отчаянно краснеющей девочке.
— Здравствуйте, Женя, — я протянул ей руку, — меня зовут Виктор, и я очень рад с вами познакомиться.
— Ой, здравствуйте, — ещё больше смутившись, она протянула свою маленькую ладошку. — А откуда вы меня знаете?
— А я, Женя, волшебник и знаю всё про всех. — Я как можно искренне улыбнулся.
В этот момент дверь на крыльце с грохотом распахнулась и на улицу выскочил взъерошенный Васька-Красный. Видимо, услышал шум подъехавших машин и выбежал посмотреть, кто там приехал. Как я понял, Сталин поселил своих детей здесь, рядом с собой, и решил сам принимать участие в их воспитании. Видимо, мои рассказы об их судьбе не прошли даром. Правда, Светлану я ещё не видел.
— Василий, можно тебя на минутку? — окрикнул я непоседливого юношу. — Вот, познакомься с девушкой. Её зовут Женя, и она дочь товарища Кирова. Будь другом, проводи её к моей сестре. Я хотел бы, чтобы они познакомились и подружились.
Василий, мгновенно вспыхнув от смущения, протянул руку такой же красной Жене. Я едва не расхохотался от этой сцены. Сталин также стоял чуть в стороне, пряча улыбку в усах. Киров же, остановившись у самой беседки, с интересом наблюдал за происходящим.
— У меня такое впечатление, что эта девчонка тебя заинтересовала, — сказал Сталин, когда пылающая кумачом парочка скрылась с крыльца.
— Так ещё бы не заинтересовала. Там, — я неопределённо махнул рукой, — это была единственная девушка-командир танковой роты, гвардии капитан. Пять боевых орденов, медали. Всю войну прошла.
— Да, героическая девушка, — Сталин вздохнул. — Надеюсь здесь ей не придётся воевать.
— Для того и работаем, чтобы ни ей, ни Насте не пришлось стрелять во врага.
Шашлыки были отменные. Мясо так и таяло во рту. Когда первый голод был утолён, Сталин постучал вилкой по графину с грузинским вином.
— Товарищи, мы здесь собрались не только для того, чтобы покушать шашлык и отметить выздоровление товарища Головина. Мы здесь для того, чтобы донести до троих из вас информацию, которая идёт под грифом «Особой государственной важности». Всё, что вы здесь услышите, является абсолютной правдой, какой бы фантастической она ни казалась. Сейчас Виктор введёт вас в курс дела.
Я встал и начал свой рассказ.
— Меня зовут Головин Виктор Михайлович. Я родился в тысяча девятьсот семьдесят пятом году…
Пока я говорил, в беседке стояла мёртвая тишина. Естественно, я опустил момент, связанный с чтением их воспоминаний. Сталин и Киров знали об этом, а остальным данная информация была ни к чему. Почти час я описывал события истории того мира, вплоть до момента моего переноса сюда. Как говорится, шок — это по-нашему. А по-другому и не назвать то, что испытали Берия, Ворошилов и Будённый.
— Мистика какая-то, — произнёс Ворошилов, вытирая выступившую на лбу испарину.
— Нет, Клим, это не мистика, — резко сказал Сталин. — Это события, которые могут произойти и у нас, в нашем мире. И наша наиглавнейшая задача не допустить этого. Да и видел ты уже способности Виктора, так что в сказанное придётся поверить.
— Извините, товарищи, но я должен предпринять некоторые меры для обеспечения безопасности. — Я обернулся на Сталина и после его кивка продолжил: — Я поставлю вам всем в сознание блок, который не позволит рассказать кому-либо об услышанном здесь. При каждой попытке что-либо рассказать или написать блок будет отключать ваше сознание. После третьей попытки он остановит сердце.