— Кто будет первым? — Сталин оглядел присутствующих.
— Разрешите мне. — Киров встал и подошёл ко мне.
Я положил ладони ему на виски и внедрил блок. Сил это отняло немало. Затем по очереди подошли все остальные. Внедрив блокировку последнему я устало сел на стул.
— С тобой всё в порядке, Виктор? — обеспокоенно спросил Сталин.
— Всё нормально Иосиф Виссарионович. Процедура сил много отнимает. Сейчас поем как следует, и всё придёт в норму.
Навернув несколько шампуров истекающего жирком мяса, запив всё это вкусным морсом, я почувствовал себя вновь полным сил. Пока я насыщался, в беседке царило молчание. Видимо, все обдумывали сказанное мной. Наконец, Берия, не выдержав, поинтересовался:
— Виктор, а есть ли возможность избежать войны?
— А зачем? — задал я встречный вопрос. Все удивлённо уставились на меня. — Я поясню. Война в любом случае неизбежна, и начнётся она, учитывая идентичность происходящих мировых процессов в том мире и здесь, примерно в то же время, что и там. То есть в сорок первом году. Время для подготовки у нас есть. Учитывая наши возможности, мы можем по её результатам перекроить карту мира с наиболее благоприятной для нас конфигурацией. Кроме того, война позволит выдвинуть наверх наиболее перспективных военачальников и отсеять кабинетных вояк. Ну и, как один из побочных эффектов, война даст огромный толчок культуре. Появятся новые песни, фильмы, книги, на которых будет воспитываться не одно поколение молодёжи. Главная наша задача — это свести потери в этой войне к минимуму и получить по её результатам наибольшую выгоду.
— То есть воевать ради песен? — Ворошилов аж подался вперёд.
— Нет, Климент Ефремович, не ради песен, а ради дальнейшего существования Советского Союза. И не просто существования, а процветания. А песни, — я протянул руку за гитарой, — порой бывают мощнее, чем тысячи снарядов. Я спою несколько, появившихся там после войны, а вы попытайтесь прочувствовать.
И я запел песню из любимого мною кинофильма «Офицеры».
Смолкли последние аккорды, а слушатели всё ещё сидели под впечатлением. Первым не выдержал Будённый.
— Ну, Витька, ети его в коромысло, ты и дал. У меня же мурашки по спине с кулак размером бегали, пока слушал.
— И у меня, — неожиданно произнёс Берия, протирая своё пенсне.
Я усмехнулся.
— В том мире некоторые говорили, что есть две песни, которые являются своеобразным тестом на принадлежность к русскому этносу. Только истинный русский человек, какой бы национальности он ни был, так реагирует на них. Одну из них я исполнил. Сейчас будет другая.
И я заиграл «Священную войну». Своим голосом попытался передать энергетику великой песни, и, по-моему, у меня получилось. Об этом говорило хотя бы то, что все (!!!) присутствовавшие в беседке встали, сжав кулаки.
— Вот это да! — выдохнул Ворошилов. — Не ожидал такого эффекта.
Затем последовали ещё песни военных лет, а также послевоенные о войне. Слушателей они впечатлили.
— Семён Михайлович, а вы ведь родом с Дона? — задал я вопрос Будённому. — Тогда следующая песня для вас.
И я, отложив гитару, запел песню группы «Любэ» «Конь»:
Будённый с Ворошиловым слушали, прикрыв глаза. Когда прозвучали последние слова песни, Будённый встал, подошёл ко мне и с чувством обнял.
— Спасибо, Витька. Как в родной станице побывал. А хочешь, я тебе шашку подарю? — неожиданно спросил он.
— Спасибо, Семён Михайлович, но у меня уже есть. Настоящая гурда, — похвастался я отцовской шашкой.
— Настоящая? Покажь! — Азарт бывалого кавалериста проснулся в Будённом.
Я сходил в дом и достал со дна сумки завёрнутую в тряпицу шашку. Я ещё в Ленинграде вернул ей первоначальный вид, и теперь на рукоятке красовалась «клюква», орден Святой Анны 4-й степени.
— Ух ты, знатная гурда. Сразу видать, что боевая, а не парадная, — восхитился клинком Будённый. А прочитав гравировку на клинке и показав её всем, спросил: — Отцова?
— Его, — кивнул я в ответ, — завещал он мне сохранить её.
— Ну вот как приедешь ко мне в гости, так я научу тебя ею владеть. Будешь как настоящий конник. — Он явно нехотя вернул мне шашку.
Я чуть прищурился, посмотрел на сидящего Сталина и обратился к Будённому:
— Подпоёте, Семён Михайлович?
Будённый растерянно кивнул в ответ, а я вышел из беседки, перехватив ножны с шашкой в левую руку.